Памяти защитникам Веприка

Зимой 2019 года наступила дата еще одного своеобразного юбилея в истории России - 310 лет обороны крепости Веприк. Увы и ах, данное событие очень слабо освещено широким слоям населения. И многие исторические сообщества, к сожалению, тоже обошли его стороной. Я тоже, увы, немножко запоздал с написанием этой статьи. Виноват, исправляюсь. Раз уж никто не рассказывает людям об этом весьма знаменательном событии, сделаю это сам.

Предыстория

В 1700 году в Европе началась очередная война, которая в российской историографии носит название "Северная". Военный альянс, состоящий из Дании, Польши, Саксонии (Речью Посполитой и Саксонией правил один и тот же монарх - курфюст Август Сильный) и России объявил войну Швеции. Однако войны в стиле "забьем толпой одного" не получилось - Швецией правил умный и расчетливый король Карл XII, а шведская армия тогда по праву считалась одна из лучших в Европе. Чего нельзя было сказать в 1700 году о противниках шведов. Пока начавшие было бучу поляки и немцы медлили, Карл XII перехватил инициативу. Сначала шведы "отправили в нокаут" Данию, совершив внезапный поход к Копенгагену. Датчане в итоге очень быстро выбыли из войны - в том же 1700 году. Затем шведы решили разобраться с армией Августа Сильного. Русских Карл XII решил "оставить на десерт" - среди шведов тогда бытовало мнение, что русская армия - это скопище диких неумелых варваров. Поначалу это мнение даже подтверждалось (русская армия проиграла битвы под Нарвой в 1700 году и под Печорами в 1701 году). Однако с 1702 года русские внезапно стали выигрывать у шведов битву за битвой. К концу 1703 года армия Петра I завоевала Ингерманландию, в 1704 году - Ливонию. И цели, поставленные Петром, были, в принципе - выполнены. Если бы Швеция согласилась отдать Ингерманландию русскии, то война для России завершилась бы уже в 1704 году. Но Карл XII слегка схитрил - пообещал заключить мир с Петром I, а сам потянул время и сумел окончательно разгромить польско-саксонскую армию при бездействии русских войск. После чего начал копить силы для решающего удара по России. Более того, в 1706 году шведы вели переговоры с турками, и существовал немалый шанс, что русским придется воевать на два фронта против шведско-османского союза. Правда, союз в результате (на наше счастье) так и не получился, зато шведская армия почти год стояла в Саксонии, пополняя запасы и набирая людей. Надо обязательно отметить, что "русская кампания" Карла XII подразумевала не просто разгром русских войск и возвращения завоеванных Петром I территорий. О нет, цели были куда глобальнее. А именно:

1. Полное уничтожение государственной самостоятельности Русского государства;
2. Утверждение вассалом на русском троне либо сына короля Яна III Собеского Якуба Собеского, либо, «если заслужит», — царевича Алексея;
3. Отторжение от Москвы Пскова и Новгорода и всего севера России в целом;
4. Присоединение Украины, Смоленщины и других западнорусских территорий к уже вассальной, покорной шведам Польше,
5. Разделение остальной России на удельные княжества.

Грандиозные планы, не правда ли? Надо сказать, что Карл XII поначалу не уведомил об этом даже своих собственных военачальников. На первых порах среди окружения шведского короля бытовало мнение, что королевская армия ударит, как встарь, по Псковщине, возьмет Псков и этот странный новый, еще только строящийся город в устье Невы. Потом продвинется дальше и где-нибудь возле Новгорода поставит окончательную точку в войне. Однако потом Карл всех удивил, заявив, что нужно наносить прямой удар на Москву. Чего вы боитесь, мои храбрые генералы? Московиты хоть и окрепли за последние годы, но им не сравниться с лучшими солдатами Европы. Вдобавок этот странный русский правитель-дылда Петр такуууую политику в своей стране проводит дурацкую, что весь люд уже против него. Да стоит шведам вступить на русскую землю, как вся чернь нас поддержит! Ай-да на Москву!

При этом, в России хоть и знали о готовящемся великом походе шведов, но, разумеется, не ведали их планов. Петр I справедливо предположил, что армия Карла XII попытается зайти с севера, посему принял соответствующие меры. Еще в начале 1707 года царь указал оповестить все население в 200-вёрстной полосе от Пскова до Гетманщины («от границ на двести вёрст поперёг, а в длину от Пскова чрез Смоленск до Черкасских городов»), чтобы с весны как можно дальше от дорог намечались «крепкие укрытия» для людей, скота и места для сена, а также ямы для хранения зерна. От Чудского озера через леса Смоленщины и Брянщины прокладывалась огромная «линия Петра I»: рубились засеки, в полях отсыпались валы. Позади «линии Петра» предполагалась рокадная дорога в 90 шагов шириной с мостами и гатями для переброски колонн вдоль фронта по четыре человека в ряд. На земле Великого княжества Литовского у Орши по обеим сторонам Днепра с 1706 года делались мосты, «транжаменты», которые «замётывались» звеньями и рогатками. Регулярная правительственная и военная почта связала все города на востоке Белоруссии. Крупные русские города (Москва, Смоленск, Новгород, Псков, Великие Луки, Брянск) обращались в крепости, не подлежащие капитуляции. Указ об обороне столицы был издан ещё 25 апреля 1707 года. Выезд из Москвы без разрешения запрещался. Москвичам предписывалось свозить хлеб для хранения в Кремль, чтобы не пришлось сжигать его во время осады. Жителям разъясняли, что и в прежние времена «от бездельных татар» воздвигали Земляной город и копали в Кремле колодцы. Сформировали «Московскую регулярную армию». Все распоряжения подлежали беспрекословному выполнению «как в день судный».
На всем западе России, начиная от границы по Новгородской, Смоленской, Калужской и Серпуховской дорогам и вплоть до Москвы, мосты исправлялись, а радиальные пути к столице засекались через каждые 5 вёрст по версте. С железоделательных заводов ядра, бомбы, гранаты, пушки переправлялись на восток. Население обязывали свозить свой «провиант и пожитки» в Смоленск, Великие Луки, Псков, Новгород и Нарву, «понеже под нужной час будут все палить». Провианта в городах должно быть на 5 месяцев, «дабы по всем дорогам нашему войску было пристанище». Можайск и Тверь крепили пушками, палисадами и дополнительными людьми из уездов. Тех, кто не имел ружей, в города не пускали. В Петербурге царь приказал укрепить палисадом и брустверами кронверк Петропавловской крепости. В общем, шведов готовились встречать со всеми почестями.

Русский поход Карла XII

Шведам частично было известно о приготовлениях русских, поэтому через Псковщину и Новгородчину решили не идти. Вместо этого шведы попытались "сделать ход конем". Официально принято считать, что "поход шведов на Москву" начался летом 1708 года, но де-факто - раньше, еще осенью 1707 года. 1 сентября 1707 года шведская армия (35 тысяч человек) выступила из Саксонии в направлении Польши. За 11 месяцев пребывания в Саксонии Карлу XII удалось восполнить потери и существенно укрепить свои войска. Перейдя Одер, Карл соединился с подкреплениями, подошедшими из Швеции, у Познани, а затем повёл свою армию к Торуню, около которого в ноябре по льду перешёл Вислу. Войска полководца Александра Меншикова под угрозой окружения с севера отступили от Варшавы к реке Нарев, готовясь там встретить шведов. Однако главные силы шведской армии совершили тяжёлый переход по фактическому бездорожью через Мазурские болота и в феврале 1708 года вышли к Гродно. Русская армия снова без боя отступила уже к Минску. На этот раз измученная 500 км переходом шведская армия вынуждена была остановиться для пополнения запасов провианта и фуража, подтягивания отставших.

В Минске шведы перезимовали. Армия Карла выросла до 38 тысяч человек. И, как наступило лето 1708 года, отправилась в путь, в направлении Днепра. В это же время из Риги вышел и направился для присоединения к Карлу XII корпус генерала Адама Левенгаупта - по сути, вторая шведская армия.

Шведам удалось перехитрить русских, переправиться через реку Березина, затем разбить русскую армию в сражении у Головчина, форсировать Днепр и занять Могилев. Но на этом успехи шведской армии закончились. Русские изматывали противника мелкими стычками, при этом уклоняясь от генерального сражения. Шведам не удалось захватить Санкт-Петербург. А самое главное - начались проблемы с продовольствием и фуражом. Вопреки мнению шведского короля, русское население отнюдь не стремилось поддерживать армию иноземцев. Крестьяне прятали съестные припасы в различных тайниках или зарывали в землю, да еще и на отставших шведских солдат умудрялись нападать. Отступающей русской армией сжигались поселения, засыпались колодцы. Всё больше и больше шведы думали не о том, как бы скорее взять Москву, а где бы взять еды. Огромные обозы с припасами имелись при корпусе Левенгаупта. Но он опаздывал. Более того, Карл XII вообще понятия не имел, где тот находится - все гонцы, посылаемые шведским генералом, перехватывались русскими конными патрулями.

10 сентября 1708 года в сражении под Лесной уже вся армия Левенгаупта была перехвачена русским войском во главе с Меншиковым и самим Петром I, и в завязавшемся сражении потеряла более половины личного состава. После длившийся целый день битвы, люди Левенгаупта под покровом ночи сожгли свои обозы со всем содержимым, порох и пушки утопили в болотах, а сами бросились прочь. Левенгаупту в итоге все же удалось соединиться с основной шведской армией, но положение для шведов было катастрофичным - войска генерала не привезли ни пищи, ни пороха, ни снарядов, ни пуль. К королю приехало только восемь тысяч усталых, голодных, измученных солдат. И как с этим идти на Москву? Ведь на пути еще и огромный город-крепость Смоленск. А там гарнизону почти семь тыщ человек, да стены толстенные, да орудий на этих стенах и в башнях тьма-тьмущая. А припасов в городе чуть ли не на годы. Ни осадишь и не возьмешь штурмом такого исполина. Так что же делать?!
И тут короля осенило. Так ведь есть же этот предводитель лихих людей и полуразбойничьих шаек в Малороссии. Гетман Мазепа, да-да. Он какое-то время назад изъявил желание перейти на службу к Карлу. Обещал помощь припасами, оружием, людьми. Правда, отнюдь не все малороссы ему подчиняются, только те, что поплоше да посвоевольней. Ай, ладно, хрен с ними, с людьми. Пожрать бы нормально да людей накормить! Скорее туда!

Таким образом, вместо продвижения на восток шведы двинулись на юг, в русскую Малороссию. 4 ноября к Карлу XII присоединились отряды изменников-казаков вместе с самим Мазепой. Те повели "дорогих гостей" в столицу Гетманщины - город Батурин. Но и здесь иноземным захватчикам пришлось обломаться - 13 ноября войска Александра Меншикова захватили штурмом Батурин, вычистив из города все возможные запасы и вывезя артиллерию. Огромный дворец Мазепы был сожжен. Армия шведов вновь осталась ни с чем. А между тем, дело шло уже к зиме...

Зима 1708/1709 года

Зима 1708/09 годов не только на русской Северщине, но и во всей Европе выдалась крайне морозная. Температура иногда доходила аж до минус 40 градусов по Цельсию (А кто-то еще ноет, что им в минус 10 холодно, хе-хе). При этом, вокруг - поля и степи. По словам участника того похода лейтенанта Лица, птицы падали, замерзая на лету (тоже в русских источниках: «…птицы на воздухе мерли»). Шведы отчаянно стремились найти какой-нибудь город с полными складами припасов, где можно было перезимовать. В декабре 1708 года шведы заняли городок Ромны. Но припасов там не оказались. Тогда Карл XII принял решение занять город Гадяч (нынешняя Полтавская область) в 56 километрах от Ромен. Там есть полноценный замок, да и сам город побольше. Авось свезет!

Шведы двинулись в путь, и этот марш до Гадяча стал для них настоящим адом. Люди шведского короля буквально устилали дорогу трупами людей и лошадей. А когда пришли - их ждало полнейшее разочарование. Припасов в городе крайне мало, предместье выжжено русскими. Да и в замок вместились далеко не все, а только одна треть сильно поредевшей армии. Впрочем, те, кому повезло попасть туда отнюдь не остались в восторге. Холодно, голодно, дров почти нет. Непротопленный и необогретый замок превратился в промерзший каменный мешок. Не лучше было и остальным - пришлось довольствоваться хатами да землянками, а то и вовсе спать под открытым небом. Сотни солдат погибали от холода каждый день. Фельдшеры только и занимались тем, что ампутировали обмороженные конечности. Всего за несколько дней армия Карла XII уменьшилась на четыре тысячи человек (и это еще скромные циферки. По другим шведским документам - потери были около 7 тысяч человек).

И при всём этом русские продолжали тревожить врага своими налетами. Оказывать сопротивление внезапно появившимся конным было сложно. Попробуйте при сорокаградусном морозе окоченевшими руками нажать на спусковой крючок ружья или вытащить саблю из ножен! Часто шведы, не в силах терпеть всё это, сами бежали сдаваться к русским. Моральный дух у шведского войска был ниже некуда.

Одним из форпостом и перевалочным пунктом для русских был небольшой городок Веприк недалеко от Гадяча. И в какой-то момент шведский король решил, мол, надо хоть как-то показать местной черни, кто здесь хозяин! И решил взять этот городок штурмом. Интересно то, что что генерал-квартирмейстер Гилленкрок пробовал остановить Карла, указывая на то, что «армия на этом походе, при чрезвычайной стуже, может подвергнуться большому несчастию…» и советовал временно вернуться на прежние позиции. Его мнение поддерживал и фельдмаршал граф Реншильд, однако Карл возразил: «Нет! этого я никогда не сделаю», и штабные офицеры вынуждены были подчиниться «железной воле» короля.

Что представлял из себя Веприк

В то время Веприк являлся небольшим сотенным пунктом (полуселом-полугородком) Гадячского казачьего полка. Его население не превышало 1500 человек. Периметр защитного ограждения ― 3 тысячи метров. Веприк не имел сложных фортификационных сооружений: он был обнесён четырёхугольным земляным валом 6―8 метров высотой и частоколом на нём из сосновых брёвен, а также рвом глубиной до полутора метров, который к тому времени был уже завален снегом. Для обороны городок не имел ни бастионов, ни блокгаузов. Хаты внутри городка были покрыты соломой.

По своему местоположению Веприк в некоторой степени имел важное стратегическое значение. Это подтверждается тем, что сам Пётр I пять раз бывал в нём, осматривая местность. Кроме того, царь ещё в декабре распорядился доставить в Веприк провиант «безотложно на 2 месяца, чтоб было у них».

Гарнизон Веприка состоял из Переяславского пехотного полка (2 батальона), одного батальона Ивангородского пехотного полка, около сотни драгун (общее число пехоты и драгун — 1100 чел.), 400 казаков Харьковского полка и 3 полковых орудий.
Активное участие в отбитии штурма принимали жители Веприка и окрестных сёл Бобрика и Роменчика. Местные малоросские казаки и крестьяне были вооружены самодельными шашками и пиками.
Комендантом Веприка на тот момент являлся командир Переяславского полка полковник В. Ю. Фермор (шотландец по происхождению). Его заместителем был командир батальона Ивангородского полка подполковник С. Я. Юрлов.

Осада и штурм Веприка

24 декабря (4) января шведская армия приблизилась к окрестностям Веприка. В то время под ним находились драгунские полки генерал-лейтенанта Ренне. Ввиду сильных морозов, последний не стал выставлять дальних караулов, однако пикет харьковских казаков обнаружил движение неприятеля и успел вовремя поднять тревогу, после чего казаки с сотней драгун вошли в веприковскую крепость, а Ренне с остальными драгунами спешно стал отступать к Лебедину. Карл, оставив для осады Веприка 2 пехотных и 3 кавалерийских полка, обошёл его и принялся преследовать отступающих русских. Однако, ввиду всё тех же морозов, через 2 дня Карл остановил преследование и повернул армию к Веприку и Зенькову. В последнем с основными силами остановился сам Карл.
Защитники Веприка принялись готовиться к обороне. Ещё до подхода шведской армии солдаты гарнизона успели соорудить по углам частокола площадки для 3 имевшихся у них полковых орудий. Укрепления и бастионы, конечно, создать было невозможно, но местные жители выкручивались как могли - нарастили валы хворостом и в течение суток обливали их водой. Получилась огромная ледяная стена. Ворота завалили мешками с землёй и зерном. Шведские генералы, увидев всё это - насупились. Ведь в армии шведов (это ж надо!) не оказалось штурмовых лестниц и топоров для слома ворот. А тратить порох и пушечные ядра на какую-то деревню - просто жалко...

А, может, русские солдафоны и чернь сами сдадутся, без кровопролития? Карл послал полковника графа фон Шперлинга предложить коменданту городка сдаться и заявить, что «в противном случае, город будет взят приступом, гарнизон истреблён, а он повешен на воротах». Комендант ответил отказом, лояльно ссылаясь на то, что король, уважая храбрость, не станет в случае победы, так жестоко поступать «…ибо, по повелению Царя, он [Фермор] должен защищаться до последней возможности».

Почти две недели продолжалась вынужденная осада города шведами. При этом, русские отнюдь не желали просто сидеть за стенами. Вплоть до 5 (16) января, (то есть, до прибытия под него короля со значительными силами) гарнизон ежедневно выходил из укрепления и производил атаки на шведские подразделения. Дело однажды дошло до того, что, как писал генерал Левенгаупт, — казаки, вышедшие из Веприка, чуть не захватили его в плен, когда он обогревался в одной из окрестных хат!

Наконец, решив покончить с затянувшимся сопротивлением маленького городка, находившегося внутри расположений шведской армии, Карл XII 5 (16) января 1709 года с фельдмаршалом графом Реншильдом, Лифляндским драгунским полком фон Шрейтерфельда и артиллерией выступил из Зенькова к Веприку. К штурму Веприка король готовился не один день, так как ещё со 2 (13) января по его приказу солдаты начали сколачивать штурмовые лестницы, а рекогносцировать подступы к крепости были направлены генерал-майор Штакельберг и полковник Далекарлийского (Дальского) пехотного полка фон Сигрот. На момент выступления, уже был разработан подробный план штурма, составленный самим королём. Порох и пушки все-таки решили использовать. Слишком уж дерзкие эти русские, надо их наказать!
6 (17) января 1709 года согласно составленной королём диспозиции, шведская армия выстроилась в 3 штурмовых колонны (по 600 человек в каждой). За ними были установлены 4 батареи (по 5 орудий в каждой). В полдень, вслед за артподготовкой, одновременно были пущены три ракеты, как сигнал к атаке с трёх сторон, и колонны бросились на штурм. Шведская артиллерия вела интенсивный огонь поверх валов, но защитники Веприка, вместо того, чтобы тут же в испуге броситься со стен врассыпную, сами открыли залповый огонь по атакующим. Шведы с самого начала атаки стали нести тяжёлые потери. Руководитель штурма генерал-майор Штакельберг получил ранение в ногу. Средняя колонна Альбедиля из спешенных драгун стремительным броском значительно опередила обременённые ноской лестниц фланговые колонны, и, несмотря на тяжелейшие потери, сумела достичь ворот и даже частично их проломить. Однако на этот участок тут же устремилась значительная часть гарнизона. Шквальным огнём атакующие были отброшены, при этом у ворот погиб капитан немецких драгун граф Гюлленштольпе.

С не менее тяжёлыми потерями продвигались и боковые колонны. Стрелки гарнизона метким прицельным огнём в первую очередь поражали офицеров и солдат, несущих осадные лестницы по 8―10 человек каждую. Вместо погибших, лестницы подхватывали следующие. В самом начале атаки погиб полковник Шперлинг, а его колонна была большей частью истреблена, так и не дойдя до рва. Реншильд поскакал к резерву, чтобы отдать драгунам распоряжение приблизиться к валу и открыть огонь по защитникам, однако на пути он был сбит с коня артгранатой, получив контузию в правый бок. Вскоре его подобрали и тут же отправили в Гадяч (там под охраной остались больные и раненые солдаты шведской армии). Кроме того, в самом начале штурма оказался убит полковник Фритцке, руководивший одной из боковых колонн. Карл тут же заменил его полковником К. Шперлингом, однако вскоре и он получил смертельное ранение. В итоге шведы сумели донести до городского рва аж целых две лестницы. Но, вот облом, они оказались слишком короткими!

В течение 5 часов Карл трижды бросал на штурм всё новые и новые подразделения. Значительное число атакующих погибали от огня стрелков и артиллерии веприковского гарнизона, так и не дойдя до русских укреплений. Те же солдаты, которые сумели добежать до вала, не имея возможности взобраться по его ледяной поверхности, скатывались вниз и жались к подножию вала, стараясь спастись от стрелков гарнизона в мёртвой зоне. В то же время жители Веприка сбрасывали на шведов брёвна и камни, лили горячую смолу и даже обычную воду, превратившуюся на таком морозе в смертельное оружие. Забавным может показаться тот факт, что защитниками в качестве оружия использовался еще и горячий кулеш, действовавший не хуже той же смолы! Дополнительный урон шведам наносила их же артиллерия. Ядра рикошетом отскакивали от ледяной корки вала и вместе с осколками льда поражали своих же солдат. В некоторых местах шведам всё-таки удалось взобраться по лестницам на верхушку вала, где они тут же были изрублены, а их тела сброшены вниз. Всё, чего смогли добиться шведские солдаты - подбить одно из орудий гарнизона да поджечь артгранатой какой-то сарай в городе, который быстро потушили. На помощь штурмующим была брошена находившаяся в резерве кавалерия лифляндского адельсфана, но и ее усилия оказались тщетными - в завязавшейся перестрелке одержали верх русские. В конце концов, шведские войска в беспорядке отступили. Те, кто смог. Многие шведы во время штурма оказались внутри городского рва, откуда им, раненым, выбраться не было возможности. Брошенные на произвол судьбы солдаты просто замерзли насмерть там.

Впрочем, положение осажденных тоже оказалось не из легких. Шведы сумели задержать идущую на помощь Веприку подмогу, патронов и пороха почти не осталось, припасы после двухнедельной осады подошли к концу. Фермор провёл Военный совет, на котором было принято решение капитулировать. Ночью над Веприком под шамад (барабанный бой как сигнал о сдаче) был поднят белый флаг, а вслед за этим был сдан первый пост и отправлены в шведский лагерь двое заложников.

Утром 7 (18) января русский гарнизон вышел из городка и сложил оружие. Шведский король был так поражен мужеством защитников, что даже осыпал их почестями. Фермору и Юрлову было позволено оставить их шпаги и пистолеты при себе, а каждому военнопленному солдату, кроме сохранения их багажа, в знак уважения к их храбрости, было выдано по 10 польских злотых. На следующий день военнопленные были переправлены в Зеньков, где они были размещены по хорошим квартирам. Наблюдение за пленными и ответственность за их продовольственным обеспечением были возложены на полковника Ранка.

Иная участь ожидала местных малороссов. Король передал их гетману Мазепе в качестве его подданных. Посол синода евангелическо-лютеранской церкови пастор Крман, находившийся на тот момент при Карле XII, писал, что король оказал всем «московитским» солдатам милость. Что касается пленных крестьян, то Крман писал:
«… гетман же Мазепа посадил нескольких своих подданных в ямы и уморил голодом. Некоторые победители рубили мечами женщин, которые поливали атакующих шведов кипятком и поражали камнями».

Вот такой был "замечательный" человек Иван Мазепа, типичный хохол...

Потери сторон.
Русские:
По шведским данным потери русского гарнизона составляли 175 убитыми (из них 8 офицеров) и 150 ранеными.
По русским данным гарнизон потерял: убитыми 3 капитанов, 2 поручиков, 2 прапорщиков и 167 солдат; ранеными ― 150 солдат.
Численность сдавшихся в плен в разных источниках имеет большой разброс. Так Нордберг сообщает, что в плен сдались ― «комендант, 2 полковника, 2 майора, 30 других офицеров, 1900 солдат, 100 драгун и 400 крестьян; 4 пушки и всё вооружение гарнизона». Однако эти сведения ставятся под сомнение, так как упоминаемых Нордбергом 2 полковников, кроме коменданта упоминаемого отдельно, в Веприке не было, а подполковник (тоже единственный в гарнизоне, то есть ― Юрлов) вовсе не упомянут. Также явно завышено число солдат (1900), коего не было при начале осады. Вызывает вопрос о числе захваченных орудий (4), ― при обороне их было 3, одно из которых было подбито.
По сообщению Уитворта солдат было пленено 896 человек.

Шведы:
При штурме Веприка шведская армия понесла тяжелейшие потери, причём высок был процент потерь из офицерского состава. Шведский историк А. Стилле констатировал:
"Потери при штурме Веприка можно сравнить с потерями в большом сражении. Особенно печально для шведов было, что они потеряли при этом цвет своего офицерства…"
Численный же показатель потерь, в частности относительно погибших, в разных первоисточниках варьируется от 200 до 1500 человек.

По шведским данным:
Прусский подполковник барон фон Силтманн, находившийся в шведской армии в качестве наблюдателя, в своём дневнике исчисляет шведские потери в 200 убитых и 1000 раненых.

Гвардейский капеллан Й. Нордберг ― 400 убитых и 700 раненых.

Словацкий посол, находившийся в то время при Карле XII, пастор Д. Крман писал, что шведов пало около 500 человек.

Армейский капеллан С. Агрелл в своём дневнике писал, что кроме многих офицеров при штурме погибло около 900 нижних чинов и много было ранено.
Генерал-квартирмейстер А. Гилленкрок писал, что было убито более 1000 человек, и много ранено.

По русским данным:
По показаниям шведских пленных, их армия при штурме потеряла убитыми 3 полковника, 43 обер-офицера и 1200 рядовых «кроме раненых, которых в Гадяч отвезли».

Граф Г. Головкин в своём письме князю В. Долгорукому от 12 января 1709 года писал, что по сообщению 7 шведских унтер-офицеров они потеряли при штурме Веприка 1500 убитыми и около 2000 ранеными.

В других источниках:
Современник тех событий хронист Г. Лимьерс сообщает, что шведские потери составляли одними убитыми более 1200 человек.

Наиболее подробные сведения о потерях шведской армии 6 января под Веприком приводил в своём докладе от 2 февраля 1709 года английский посол в Москве барон Ч. Уитворт. Используя разносторонние источники, он насчитывал одними убитыми 1410 человек. А именно:

Убиты:
4 полковника;
2 подполковника;
3 майора;
7 капитанов;
9 поручиков и прапорщиков;
1385 нижних чинов.

Ранены:
фельдмаршал Реншёльд (контузия);
принц Вюртембергский (контузия);
генерал-майор Штакельберг;
20―30 других офицеров;
около 1000 нижних чинов.

Итоги и последствия

10 (21) января по приказу короля команда из 150 человек под руководством майора Видемейера сожгла Веприк дотла. Местные жители, оборонявшие Веприк, были заключены Мазепой в погребах и подвалах зеньковского замка. Большая часть из них погибла от голода и холода, и лишь некоторое время спустя выжившие заключённые были выпущены Мазепой на свободу. Русские пленные были переправлены в Старые Санжары, и Карл намеревался начать с Петром переговоры об обмене пленными, но начавшиеся вскоре активные боевые действия со стороны русской армии, заставили короля отказаться от переговоров.
Падение Веприка особо взволновало Петра I. 12 (23) января он направил всем комендантам крепостей распоряжение о заготовке провианта, как минимум, на 4 месяца, а также предписывал «… ежели неприятель будет ваш город атаковать, то, с помощью божьей, бороться до последнего человека и ни на какой аккорд с неприятелем никогда не вступать под смертной казнью». В своём письме А. Меншикову от 1 февраля, Пётр в отношении Ахтырки предписывал, что если неприятель намерится её осаждать, то немедленно выжечь всё предместье, по скрипту: «… дабы не так стало, как в Веприке».
Находившийся в плену вместе с бывшим гарнизоном подполковник Юрлов через шпионов наладил связь с русским командованием и успешно скоординировал его действия по отбитию у шведов Старых Санжар. 11 (22) июня генерал-лейтенант Генскин с 2500 драгун, Астраханским пехотным полком (1000―1200 человек) и несколькими сотнями запорожских казаков внезапно появился у села. Комендант шведского лагеря (3500 человек) генерал-майор Круз решил покинуть Старые Санжары, приказав предварительно истребить пленных, как ненужную обузу. Шведские караульные принялись колоть пленных штыками, последние же, сорвав оковы и, «употребя оные вместо оружия», а также «дубьём и кольем и что могли в руки получить и великое число неприятелей побили», тем самым также содействовали атаке Генскина. Шведы успели истребить 147 русских пленных, однако в результате стремительной атаки Генскина и активных действий «бывших» военнопленных, после 2-часового упорного боя шведский гарнизон обратился в бегство. При этом, как отмечал граф Головкин в своей реляции послу в Дании князю В. Долгорукому, «на поле и в городе более 1000 неприятельского трупу сочтено, кроме что в погоне от наших казаков побито».
В результате этих действий было освобождено 1270 военнопленных, подавляющую часть которых составлял бывший веприковский гарнизон. Юрлову было присвоено звание полковника. Однако Переяславский полк, вероятно за капитуляцию, был расформирован.
А война продолжалась. В феврале 1709 года шведский король едва не попал в плен под Красным Кутом, а летом - потерпел поражение под Полтавой, что оказалось крахом всей "русской кампании". Правда, война продлилась еще целых двенадцать лет, завершившись только в 1721 году.

Почему же так важно помнить именно про Веприк?

Ну, первая причина очевидна - оборона этого небольшого городка является очередным примером мужества и героизма не только русских солдат, но и обычных русских людей (как мужчин, так и женщин), не побоявшихся дать отпор пусть и измученной и обескровленной, но все же многочисленной и все еще сильной шведской армии. При том, что у шведов было првосходство в людях и артиллерии, а у русского гарнизона - всего три пушечки и деревянная стенка.

Вторая причина - это корень причины первой. Русские люди решились дать отпор шведам, даже под угрозой полного истребления населения Веприка. Хотя, казалось бы, русский царь далеко, а шведский король - вот он, рядом. И, к тому же, царь Петр действительно слишком уж пугающий для обычного мирянина тех лет человек. Всё переменил - стрельцов расформировал, а многих вообще казнил, патриаршество упразднил, одежду странную носит, трубку курит (выдыхает дым изо рта = является приспешником Дьявола), летоисчисление поменял, даты праздников поменял, армию поменял, даже столицу перенес из Златоглавой не пойми куда. И какие-то странные иноземцы всюду его окружают. А уж сколько налогов ввел он новых - мама не горюй! И при этом, в шведов стреляли без малейшего сомнения. Почему? Ответов кроме "потому что русские" и "потому что не хохлы" не нахожу.

Есть и еще причины, почему следует помнить это событие. Ведь именно после штурма Веприка шведы надорвались окончательно. Вместо того, чтобы поднять моральный дух войска. Карл XII загнал его еще больше "под плинтус". Иные историки пишут, что именно Веприк стал причиной полной остановки шведской армии на Москву и "разброда и шатаний" шведских войск в целом. Так это или нет - можно долго спорить.

Но факт есть факт - шведский король очень горько пожалел, что вообще связался с русскими и в Россию пришел. Не после Лесной, и не после Полтавы, а, судя по всему, именно под Веприком. И если Лесная - это "фундамент" русской победы под Полтавой, то осада и штурм Веприка - ее "цокольный этаж" и "входная группа".

Веприк, 310 лет. Русский потомок - русским предкам.

Смута. Завершающий этап.

Наступил день самого главного (после Дня Победы) государственного праздника в России. Почему я так считаю? Да потому, что именно в этот день, 404 года назад, наша страна в полной мере доказала свое право на существование. Подходил к концу завершающий этап Смуты, ополчение под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского выиграли битву под Москвой.
Смута... Как же, на самом деле, много событий и судеб этим связано. Увы и ах, большинство людей даже не представляет, СКОЛЬКО именно, и КАК тяжело приходилось тогда нашему народу, и ЧТО значит для нас эта победа. Я считаю своим долгом сделать небольшой экскурс в историю и сделать краткий (заметьте, краткий!) пересказ событий четырехвековой давности.

Итак... Ко второму десятилетию семнадцатого века наша страна находится в глубочайшем кризисе. Наплодилось самозванцев и разбойников всех мастей, взявших под контроль города и целые регионы страны. Кое-кто из них метит, ни много ни мало, в российские цари. Остальные просто грабят, убивают и "пляшут на костях". На юге лютуют крымские татары, уводящие в полон население целыми деревнями, на востоке бурлят поднявшие восстание черемисы. Вдобавок, Речь Посполитая (то бишь, Польша) объявляет войну России. Еще бы, ведь продавшаяся польским магнатам российская дворянская верхушка позвала на российский трон королевича Владислава - сына правившего на тот момент Польшей короля Сигизмунда III. Поляки и до этого почти десять лет беспредельничали на Руси, а тут еще и открытую интервенцию начинают. Семибоярщина, состоявшая из кучки продажных дворян, без боя сдает полякам Москву, открыв ворота московского Кремля. А на северо-западе, возле Новгорода и Пскова, хозяйничают шведы, решившие под шумок оттяпать земли бывшей Новгородской Республики. Народ, уставший и отчаявшийся за кровавые годы Смуты, банально не знает, как быть. Многие уже согласны отдать польскому королевичу трон, лишь бы все это прекратилось.
Но... Не оставил Бог нашу Русь. Нашлись люди, поднявшие Отечество на народную борьбу и спасшие его из грязных чужих лап. Как же это удалось? Здесь, на мой взгляд, есть три основных фактора (и по важности они одинаковы).

1. Создание "плацдарма" для формирования второго ополчения.

Как известно, местом сбора русских людей стала нынешняя Нижегородская область. Но мало кто знает, сколько сил было положено, чтобы она не оказалась захвачена шайками мятежников. В большинстве учебников (если не во всех) это преподносится, как само собой разумеющееся. Дескать, Поволжье сохранило верность официальным властям, вот и всё. Ну-ну... Конечно, Нижний Новгород всегда оставался верным царской короне. Но нельзя так сказать про окружающие его города. Ведь почти все земли ушли из под власти российской короны. Проще перечислить те города, где поддерживали лояльность русскому царю - Ярославль, Казань, Коломна, Троице-Сергиева Лавра (Сергиев Посад), Нижний Новгород, Переяславль-Рязанский, Смоленск да еще кое-какие уральские и сибирские города. Всё... И даже в самом Нижегородском крае многие города контролировались мятежниками. Еще немного, и последний оплот российского царя неминуемо пал бы.

Но появился в Нижнем талантливый и не предавший Отечество воевода - Андрей Алябьев. Этот человек и прежде пытался навести порядок в стране - участвовал в походах против Ивана Болотникова и "тушинского вора" Лжедмитрия II. Но прежде не было у него таких больших полномочий. А получив их, он взялся за мятежников по полной, твердо решив очистить от них Нижегородский край. Первая удача улыбнулась ему в конце 1608 года. Тогда жители перешедшего на сторону мятежников города Балахны подошли к Нижнему Новгороду и осадили его. Но штурм нижегородского кремля не удался. Алябьев разбил балахновцев наголову и отогнал их от города. И, не выпуская перешедшей к нему инициативы, сам подошел с войском нижегородцев к Балахне и захватил ее штурмом. Главари изменников были казнены. Сразу после этого похода воеводе пришлось начать второй. На сей раз на другое "гнездо" мятежников - город Ворсму, которые разбойничали в округе и тоже пытались захватить Нижний, пока воевода отвлекся на Балахну. Разбив отряд жителей Ворсмы у Нижнего, Алябьев нанес им еще одно поражение уже у их собственных стен, а потом зачистил от мятежников и этот город. Затем живительных тумаков получили шайки грабителей из Павловского острог (город Павлово).
В январе 1609 года "тушинский вор" решился плотно заняться Нижним Новгородом и послал к нему огромное войско под предводительством бывшего пермского воеводы Семена Вяземского. Вяземский, будучи уверенным в победе, послал нижегородцам письмо с угрозой всех поголовно истребить, если те не сдадут город. Алябьев в ответ сделал вылазку из нижегородского Кремля. И, несмотря на то, что "тушинцев" было намного больше, они потерпели сокрушительное поражение. Вражеские главари, Семен Вяземский и Тимофей Лазарев, были повешены. После чего Лжедмитрий II больше не пытался трогать Нижегородский край. А вот деловитый нижегородский воевода не успокоился. Наладив порядок на вверенной ему территории, он отправился в соседнюю Владимирскую область, и вскоре очистил от мятежников Муром и Владимир. Да не просто вешал главарей бунтовщиков, но еще и заставлял "рядовых" мятежников целовать святой крест, просить прощения у Бога и клясться в верности Господу и царю Василию Шуйскому.
Казалось бы, зачем он всё это делал? Ведь не ради откровенно слабого царя Василия Шуйского же! А ответ прост - Алябьев понимал, что лучше какой-никакой порядок и официальный государь, нежели фальшивые родственники Рюриковичей. И что в любом случае, грабежи и насилие богопротивны, под какими бы высокими целями они не делаются. А на всяческого рода мятежников-грабителей воевода сполна насмотрелся в прошлые годы, и надоели они ему до жути.

2. Оборона Смоленска русским гарнизоном в 1609-1611 годах.

Смоленск, приграничный на тот момент город с очень мощным кремлем, тоже остался верным русскому царю. И когда польский король Сигизмунд III объявил России войну, то первым делом напал на этот город, который давно мечтал прихватить себе. Вот только вместо молниеносного захвата города польские войска застряли аж на 20 месяцев, потеряв больше 20 тысяч человек убитыми, израсходовав кучу пороха, денег на наемников и, самое главное, драгоценного времени. Лишь летом 1611 года Смоленск пал, а оборонявший его воевода Михаил Шеин был взят в плен. Кстати, про осаду Смоленска очень хорошо рассказал Владимир Мединский в художественном романе "Стена". Можно по-разному относиться к нынешнему министру культуры, но ясно одно - книгу он написал замечательную.

3. Следующий фактор стал эдаким связующим мостком между первыми двумя. Это письма патриарха Гермогена.

Сам патриах Гермоген, бывший казанский митрополит, оказался ярым противником Семибоярщины и категорически отказывался признавать польского королевича русским царем. Убивать патриарха изменникам было совсем некстати, поэтому в январе 1611 года он был заключен в подвал Архангельской церкви (Чудов монастырь). И, находясь там, Гермоген рассылал "учительные грамоты" - письма, где призывал унимать грабежи и насилие, сохранять верность Богу и русской земле, и ни в коем случае не позволять неправославным иноземцам вставать во главе России. И в пример ставил людям Смоленск, сопротивляющийся даже при отсутствии царя на Руси и при занятой поляками Москве. До сих пор остается загадкой, как же патриарху удавалось всё это. Ведь кормили его даже не хлебом - колосьями без зерен (по сути, соломой), стремясь довести пожилого человека до полного истощения (а он, ежели что, 1530 года рождения. И было ему тогда, в 1611 году, уже под 80!), и склонить его на сторону мятежников. И, конечно же, не давали ни бумаги, ни чернил. Но новые письма от Гермогена появлялись на руках у народа снова и снова. Видимо, находились добрые люди, тайком помогавшие патриарху...
Так или иначе, письма эти достигли адресатов. Прошло всего несколько месяцев с начала 1611 года, а на его призывы уже откликнулся народ. Первыми на защиту родной земли встали рязанские казаки (да-да, такие были. Погуглите) под предводительством Прокопия Ляпунова. На помощь ему пришли зарайский воевода Дмитрий Пожарский со своими людьми и часть нижегородских добровольцев. По мере продвижения к столице к ополчению присоединялись бывшие сторонники Лжедмитрия II и полудикие шайки казаков под предводительством разных атаманов. Это и погубило первое ополчение. Слишком много было желающих поруководить освобождением Руси, да и мотивы у того же Ляпунова и, к примеру, казачьего атамана Ивана Заруцкого, были совершенно разными. В итоге воины ополчения, дойдя до Москвы в марте 1611 года, уже не являлись единым войском. Его "костяк" развалился, и ополчение распалось на отдельные, плохо взаимодействующие друг с другом группы, пытающиеся взять город штурмом с разных сторон. Ситуация усугубилась тем, что москвичи, узнав о подходе ополченцев, подняли восстание. Поляки устроили массовую резню жителей города, но и это не помогло. Тогда они приняли единственное, по их мнению, правильное решение - подожгли московские посады, а сами заперлись в Кремле. Вспыхнувшие пожары уничтожили большую часть столицы. В том числе укрепленный острог ополченцев на Китай-городе, где находился князь Пожарский. Отступая из пылающих посадов, тот получил ранение в голову и лишился сознания. Верные князю люди выносили его на руках. Ополченцы по большей части разбрелись и разбежались кто куда. Те, кто остался, оказались бессильны что-то изменить, несмотря на все усилия Ляпунова. В конце концов, рязанский казак был убит своими же приспешниками...
Но проходит немного времени, и в Нижнем Новгороде в руки одного земского старосты попадает "грамота" патриарха Гермогена. Звали того старосту Кузьмой Мининым. И надо сказать, человек этот был из низов. Ведь земский староста - это, представитель низшей княжеской администрации. Обычно из холопов. Минин правда, холопом не являлся, жил в нижегородском посаде. Но именно таким людям обычно нужно меньше всего - лишь бы быт наладить да иметь возможность поесть, попить и поспать в тепле. И фиг с ним, с царем на троне. Но Минин был не из тех. Письмо Гермогена настолько его вдохновило. что он стал выступать перед народом с призывами собраться и прогнать иноземных захватчиков прочь из страны. Его речи с каждым разом собирали все больше и больше слушателей из самых разных слоев населения. И уже летом 1611 года стало ясно - второму ополчению - быть!
Но ведь Кузьма Минин - не воевода, и вообще не военный человек. И кому же поручить командование народными войсками? И тут люди вспомнили про Дмитрия Пожарского. Имение князя как раз находилось неподалеку - в 60 верстах к западу от Нижнего. Пожарский залечивал там раны после кровавых мартовских событий. Народу нравился князь - харизматичный, целеустремленный, талантливый, честный. И, главное, не тщеславный и не эгоистичный. Вот только возникли проблемы у народа - посылаемые к нему делегации возвращались ни с чем - Пожарский наотрез отказывался вставать во главе ополчения. Понять его было можно - полученная им рана была весьма серьезной. Но куда серьезнее оказалось разочарование Пожарского после провалившегося освобождения столицы. Понадобилось немало времени и сил, чтобы убедить князя, что теперь всё будет иначе. И тот решил рискнуть...

Ошибки первого ополчения были учтены. И теперь для тех, кто собирался освобождать Москву, существовали незыблемые правила:

1. Больше никаких наемников, казачьих банд и "лихих людей" в войске. Пусть войско будет меньше числом, зато куда серьезнее будет его качество. Цель при этом у всех будет одна, да и помыслы сплоченнее. И хоть и обращались казачьи атаманы к ополченцам с просьбами вступить в их войско, всем приходил отказ.
2. Командовать войсками должен ТОЛЬКО Дмитрий Пожарский, и никто более. В семнадцатом веке это считалось нонсенсом, ведь главнее априори считался тот, у кого звание было выше, и кто был к царю ближе. Пожарский, хоть и не самый низший человек в тогдашнем обществе, "стоял" весьма далеко от царя, тогда как в его войско входили люди званием выше. Но решено было, что во главе встанет человек не от царя, а от народа. В свою очередь, Кузьма Минин стал эдаким куратором ополченцев - он руководил набором людей, отвечал за обеспечением продовольствием и припасами, вел переговоры от лица ополченцев. То есть, отвечал за организацию на деловом уровне. И решено было, что этими делами будет заниматься ТОЛЬКО Минин. Таким образом, человек из низов стал главнее многих людей из знатных родов, ибо так повелел народ...
3. Все участники ополчения условились, что идут на столицу не ради того, чтобы возвести очередного претендента на царский трон. Народ шел ради православной веры - единственного на тот момент олицетворения российского народа. Прогнать иноземцев-иноверцев, а уж потом всем миром выбрать православного царя.
Организацией ополчения занялись серьезно и основательно. Теперь каждый человек, независимо от положения и статуса, должен был дать "третью деньгу" (то есть, треть своего состояние) в общую казну. Следовало сформировать и вооружить целую армию, достать им оружие, порох, пули, ядра, артиллерию, лошадей... И сделать это очень быстро - летом 1611 года Сигизмунд III всё-таки смог взять обескровленный Смоленск, и его армия вот-вот могла двинуться дальше на восток. На счастье русских людей, польский король считал, что Русь и так уже в его руках, посему можно особо и не спешить.

В течение полугода формировалось ополчение. Весной 1612 года Дмитрий и Пожарский с людьми двинулись вверх по Волге через нынешние Владимирскую и Костромскую область и прибыли в Ярославль, где их встретили с большими почестями. Здесь ополчение простояло еще четыре месяца, формируясь окончательно. Его численность перевалила за 10 тысяч человек, а народную власть признавало все больше российских городов и уездов, которые силами местных жителей очищались от мятежников и разного рода грабителей-самозванцев. Символом ополчения стала казанская икона Божьей Матери. Неудивительно, ведь сам патриарх Гермоген был из Казани, и в одном их своих последних писем он дал указание ополченцам идти в бой именно с ней. В тот момент, когда ополчение пришло в Ярославль, чудотворная икона как раз находилась в Ярославле, и Дмитрий Пожарский пожелал, чтобы она осталась с ним и его воинами. Пожелание воеводы было исполнено.

В июле 1612 года ополченцам стало известно о приближении к Москве польского гетмана Ходкевича с большим войском и огромным обозом для гарнизона московского Кремля. Медлить больше было нельзя, и ополченцы выдвинулись в путь, стремясь успеть к Златоглавой раньше Ходкевича. Само собой, о действиях ополченцев стало известно его врагам. И не только полякам, но и казачье-разбойничьим атаманам. Иван Заруцкий сбежал в Астрахань, но перед этим решился на весьма дерзкий шаг - подослал убийц к Дмитрию Пожарскому. Покушение, слава Богу, сорвалось. А на подходе к Троице-Сергиевой Лавре, народное войско постигла горькая весть - умер патриарх Гермоген. Но его смерть только укрепила желание освободить русскую землю.
Неподалеку от Москвы ополченцев встретил атаман Дмитрий Трубецкой с 2500 казаками, остатками первого ополчения, и изъявил желание присоединиться к войску Пожарского и Минина. Крепко задумался Пожарский - он прекрасно помнил итоги прошлогодних боев под столицей, помнил правило о запрете нахождения наемников и казаков в составе народного войска. Но, в то же время, люди Трубецкого сильно уступали количеством ополченцам, и их можно было хоть как-то контролировать. К тому же, существовала реальная опасность того, что Трубецкой в случае отказа займется под шумок грабежами и мародерством, а то и вовсе присоединится к полякам. Скрепя сердце, воевода рискнул принять казаков в свое войско, перед этим взяв с Трубецкого клятву о том, что тот его не предаст.
Войско Ходкевича шло по Смоленской дороге. Ополченцы решили встретить поляков с западной и юго-западной сторон от московского Кремля. Войско Минина, Пожарского и Трубецкого встало в районе Тверских Ворот, Петровки, Арбатских Ворот, Чертолья, Яузских ворот и Воронцова Поля. Последние две "локации", находящиеся на левом фланге, были поручены Трубецкому. Для подмоги союзнику-атаману (а заодно дабы сохранять над ним контроль) ему в подмогу было отправлено полтысячи человек из ополченцев. Сам Пожарский разместился у Арбатских ворот, где поставил деревянный острог. В этом остроге размещались стрельцы и артиллерия.

Рано утром, 1 сентября 1612 года гетман Ходкевич подошел к Москве со стороны Новодевичьего монастыря и наткнулся на острог Пожарского. Войско у поляков было, в основном, конное. Посему конные сотни и завязали бой, в котором поляки получили ожесточенный отпор, несмотря на все их попытки рассеять русских. Тогда Ходкевич ввел в бой пехоту, и к часу дня русских стали медленно, но неуклонно теснить. Ситуация усугублялась тем. что польский гарнизон, сидящий в московском Кремле, пытался помочь своим, посему делал постоянные вылазки и стрелял из пушек с кремлевских башен. Поляки стремились зажать войско Пожарского к Москве-реке и перебить его, но это все никак не получалось, хотя положение русских становилось критическим. А Трубецкой просто стоял в стороне и наблюдал за происходящим. На вопросы своих людей насчет того, стоит ли вмешаться, атаман отвечал: "Богаты пришли из Ярославля и сами могут отбиться от гетмана". В конце концов, ополченцы Пожарского, отправленные к Трубецкому, устали ждать и самовольно отправились на подмогу к своим. За ним устремились наиболее совестные казаки. Пришедшее подкрепление (около 1000 человек) помогло русским переломить ход сражения в свою пользу и отбросить поляков. Так завершился первый этап битвы за Москву.

Второй этап битвы за Москву начался через два дня, 3 сентября 1612 года. На сей раз гетман Ходкевич решил прорваться через Замоскворечье, зная о том, что казаки Трубецкого слабее в плане организации и по боевому духу, нежели ополченцы Пожарского, да еще и находятся не в лучших отношениях с "народным воеводой". Перегрупированные войска гетмана (в которые, кстати (СЮРПРИЗ), входило четыре тысячи запорожских казаков атамана Ширая) нанесли мощнейший удар по ополченцам и казакам Трубецкого. Войска Пожарского, сдерживая превосходящего врага в течение нескольких часов, в конце концов, не выдержали и отступили. Часть людей из дворян оказались у Москвы-реки и бросились вплавь к другому берегу. Остальные заняли позиции у Земляного города, но удержать уже сильно потрепанные в предыдущем этапе сражения укрепления не смогли, и отступили еще дальше. Трубецкой вместе со своими людьми, засевшими у Климентьевского острога, оказался меж двух огней - войсками Ходкевича спереди и сделавшим вылазку кремлевским гарнизоном сзади. В конце концов, и казаки отступили. Все шло к поражению второго ополчения, но тут... Есть несколько версий случившегося.
Первая: Трубецкой с казаками понял, что от возмездия теперь не отвертишься и решил продать жизнь подороже.
Вторая: келарь Троице-Сергиевой Лавры Авраамий Палицын, пришедший вместе с ополчением в Москву и оказавшийся в тот момент с войсками Трубецкого, бросился к атаману и пообещал озолотить его и всех его людей, если те прекратят отступать.
Третья: те из казаков, кто действительно считали себя православными русскими людьми, а не прикрывались верой ради показухи, пришли в ярость, увидев знамена Речи Посполитой на Климентьевской церкви.

Так или иначе, люди Трубецкого бросились навстречу польско-литовским воинам, опрокинули их, загнали в Климентьевский острог, а затем ворвались туда и перебили почти всех, кто там был. Гетман Ходкевич, отправивший почти всю пехоту в Замоскворечье и в итоге потерявший ее, не смог контролировать занятые укрепления Земляного города - конники и запорожцы для этого не годились. Поэтому Пожарский, узнав про это, решился на контрудар. Более того - он дал Минину несколько сотен ополченцев и приказал ему зайти с тыла и напасть на польский лагерь. Так обычный земский староста стал, выражаясь современным языком, полевым командиром русской народной армии. Авраамий Палицын принялся бить в набат в Климентьевской церкви, собирая таким образом разбежавшихся в ходе боя русских людей. Пешие ополченцы, проходя через полуразрушенные улицы, ямы и буреломы, атаковали укрепления Земляного города, которые теперь оборонялись уже людьми Ходкевича. Те продержались гораздо меньше, чем в свое время ополченцы - дрогнули и побежали. В это время Минин вышел к польскому лагерю и, обратив в бегство охранявшую его литовскую роту, захватил все, что там было. Бегущая к гетману рота столкнулась с бегущими в обратном направлении войсками Ходкевича. По образовавшейся куче-мале Пожарский ударил конными сотнями из тех, что еще остались. Разгром войск Ходкевича был полным - он потерял кучу людей, весь обоз, и сам едва смог спастись от плена. Вскоре остатки войск гетмана ушли к Можайску, и далее к границе.

Эта битва стала переломным моментом в Смуте. Русские сумели выполнить задуманное - отогнать от Москвы польского гетмана и, что самое важное, не пусть в московский Кремль огромный обоз с припасами для гарнизона. В итоге поляки, засевшие в Кремле, оказались в западне, без еды и дров, в голоде и холоде. Правда, гарнизон не сдавался, надеясь, что польский король, находящийся с армией где-то неподалеку, или еще кто-то из своих придет к ним на помощь. Но в округе крутились лишь разбойничьи шайки мародеров (в том числе, "бессовестных казаков", ранее служивших у самозванцев), которые ликвидировались ополченцами одна за другой. 1 ноября 1612 года войска Дмитровского заняли Китай-город. А 5 ноября измученный польский гарнизон, наконец, капитулировал. У поляков отобрали оружие и знамена и отправили к и королю Сигизмунду. 6 ноября 1612 года состоялся торжественный въезд войск русского войска в московский Кремль. Златоглавая столица вновь была в наших руках! И это имело не только огромное моральное, но и стратегическое значение. Ведь московский Кремль на тот момент являлся одной из лучших крепостей в Европе, мощнее даже, чем смоленская крепость. Поэтому польский король Сигизмунд III, будучи уже на подходе к Москве, повернул назад. Он хоть и был тщеславным идиотом, но не самоубийцей. Обломав зубы о Смоленск, он решил Москву пока не трогать. Не оставив, впрочем, надежды посадить своего сынка на российский трон.

Но шанс заполучить российскую корону навсегда уплыл из рук поляков. В феврале 1613 года состоялся "всемирный" Земский Собор, на котором путем голосования выбрали царя - Михаила Романова. На этом, правда, Смута не закончилась. В последующие несколько лет много чего еще произошло - постепенное возвращение мятежных русских земель в лоно царской короны, изгнание крымских татар из южных регионов, усмирение буйных черемисов и мордвы, осада Пскова и Тихвина шведами, подвиг Ивана Сусанина, "разборки" с Лжедмитрием III (кто-то хоть помнит, что такой был?), "бодание" с поляками в районе Можайска, полуразбойничьи набеги польских "лисовчиков", осада Москвы в 1618 году польско-казацким войском... Но "костяк" нашей страны уже был сформирован, и оказался крепким и устойчивым. Последующие события все больше перетекали в обычные русско-польскую и русско-шведскую войны, которые, несмотря на связанные с ними тяготы и лишения, все же были не так тяжелы, как уже прошедшие события.

Всё это, несмотря на прошедшие с тех времен четыре с лишним сотни лет, дают весьма ценные уроки для всех нас. История наглядно показала, что можно бороться не за правителя, а за отечество. И что можно это делать отнюдь не ради денег, понтов и власти, что существуют ценности гораздо выше них (несмотря на то, что многие люди через книги и сериалы пытаются внушить нам сейчас обратное. Какие же они глупцы, ей-богу!).Что люди действительно могут не претендовать ни на что материальное (заметьте сами - ни Алябьев, ни Минин, ни Пожарский, ни Гермоген, и никто из ополчения к власти не стремились ВООБЩЕ. Люди все одинаковы и эгоистичны, прямо как говорящие животные? Ну-ну...). Что даже самую безнадежную ситуацию можно переломить, если очень захотеть и постараться. И что во всех случаях лучше оставаться на стороне своей Родины, даже если это сулит тяготы и лишения, ибо внезапно можешь получить награду, которой и не ждешь.
И все же, почему праздник именно четвертого ноября? В самом деле, праздновать наш день независимости можно и 3 сентября (разгром Ходкевича), и 6 ноября (въезд русских войск в московский Кремль), и в феврале, в день избрания Михаила Романова на престол. Почему четвертое?
А дело в том, что именно в этот день празднуется день Казанской Божьей Матери - той самой иконы, которая стала символом второго ополчения, которую возили с собой в походе на Москву и которой молились об успехе. Учитывая то, как сложились обстоятельства, можно действительно заявить - нашей стране помогал и помогает Бог и Божья матерь. Поэтому... почему бы и не 4 ноября?
С праздником, дорогие друзья!

Екатерина и Украина

Дражайшим хохлам и прочим любителям фальсификации истории, считающим, что все русские летописи якобы были написаны при Екатерине Великой, посвящается.

Стук изящных шпилек по грубому каменному полу глухим эхом растекался по сырому и мрачному подземелью. По узкому коридору с грязными и ободранными стенами гордо, по-королевски, шагала изящная дама с благородной осанкой. Сопровождающие ее гвардейцы хранили суровое молчание, но не высказывали беспокойство - все-таки места-то свои, Кремль. Какая здесь может быть опасность? Дойдя до массивной дубовой двери, один из мужиков потянул за стальное кольцо и, как можно изящнее взмахнув рукой, пригласил женщину внутрь.
- Ну, привет, мальчики, - улыбнулась дама, перешагнув порог.
- Здравы будьте, госпожа императрица! - хором проорали десять мужских голосов.
- Вольно! - хмыкнула Екатерина Великая, разом стерев с лица показное дружелюбие. - А ну, приготовьте мне место!
Услужливый гвардеец мигом оказался рядом и отодвинул императрице изящное кресло, стоящее в торце длинного "шведского" стола". Подобрав свои платья, Екатерина уселась и хмуро оглядела своих тайных советников.
- Итак, товарищи, - бодро начала Екатерина и, вспомнила, что это слово войдет в моду только века через полтора, осеклась. Но потом подумала, что мужики давно уже должны привыкнуть к ее странностям, потому продолжила говорить выражениями из двадцатого века. - В общем, на повестке дня у нас сегодня Киевская Русь. Или Украина, как ее еще иногда называют. Напомните-ка мне, в чем у нас там проблема-то с ней?
- Проблем много, госпожа, - ответил один из советников. - Это ж величайшая страна в мире. Именно ее жители-то Черное море выкопать изволили. А еще изобрели письменность, колесо, огонь и вышиванку. Ах, и великий Сын Божий - Иисус, родился где-то там у них...
- Ну да-да, припоминаю, - подхватила императрица. - Мы же ни писать, ни читать не умели, пока они нас не научили. И хорошо еще, что нас, сирых, пожалели, а то так и сидели бы мы в своих моршанских болотах.
- А еще, госпожа, - продолжил советник, - они нас вечно били и унижали, пока не пришли наши братья-монголы да не вломили им по полной.
- Вот, в чем проблема - подняла палец вверх Екатерина, - они великие, а мы - нет. Понимаете? Я хочу, чтоб было наоборот! Чтоб даже памяти о великой Украине не осталось! Ясно?!
- Но, государыня, - пробормотал другой советник, - вы понимаете, как тяжко это? У них же летописей не счесть сколько, там все их подвиги записаны. Всё-всё. А у нас-то, ни листочка, ни строчечки...
- Так сделайте наоборот! - воскликнула императрица, - переработайте все летописи! Напишите новые летописные своды! Наврите в три короба, а старые документы, которые нельзя переврать - в печки! Все!
- Ох, госпожа императрица, - задумчиво вздохнул ученый муж, теребя грязными пальцами длиннющую бороду, - как же нам новые написать-то? Ведь нам бумага нужна особая, какая в те года-то делалась. И чистая, непользованная. Только где ее взять? Работа ручная, тяжкая, да и не делают такую больше...
- Тю, проблема, - махнула рукой государыня, - сгоняйте в Древнюю Русь, да прихватите бумаги сколько надо вам. И пергамента, обязательно. Тыщу листов. А лучше две или три, про запас. И чтоб чистые были!
- Дык, там же эти... - ученый муж все продолжал чесать поросль на лице, - филиграни должны быть, во! А они каждые несколько лет делались новые. Это нам что, бумагу да пергамЕн с разных эпох добывать надобно?
- Надо! - гаркнула Екатерина, - и смотрите, филиграни сама проверю, не дай Бог будут везде одинаковые. Вмиг раскусят обманку!
- Но госпожа, - взмолился очередной советник, до сего момента молчавший, - раньше же писали совсем не так! Посмотрите на письма нынешние и на те. У нас же скорописью сейчас малюют, а там этот, как его.... Устав, во.
- Значит, всем надо будет разучить уставное письмо! - нахмурила брови императрица. - И полуустав. И русскую вязь! И все летописи записать так, чтоб было похоже, будто стиль письма сам эволюционировал с течением лет! А еще учитывайте, что чернила должны быть разными по химическому составу, орудия письма тоже разные. И чтоб орнамент для украшения летописей и переплеты были оригинальными и не совпадали! Ну-ка, что я еще забыла? Перечислите!
Мужики дружно закряхтели, напряженно думая. Вздохи, шепот и кряхтенье продолжались довольно долго, но через какое-то время один за другим посыпались ответы:
- Надобно учесть создание корпуса книги.
-И подготовку тетрадЕй к письму.
- А листы - к разлиновке!
-И учитывать, что разные писцы по-разному руки при письме-то держат!
- И что в каждой школе учат писать по-разному!
Екатерина Великая довольно улыбнулась. Все-таки умные у нее советники. Даром, что мужичье грязное...
- Лингвистику еще не забудьте - добавила императрица. - Кстати, а у нас ведь не только бумага с пергаментом использовались. Еще и береста была, так ведь? Посему, я полагаю, надо коры с деревьев надрать, нацарапать на них буковки старинные, да закопать где-нибудь под Великим Новгородом. Да смотрите, при закапывании культурные слои не повредите - аккуратно всё сделайте!
В подземной комнате установилось тяжкое молчание. Замолчала и императрица, сверля глазами своих подданных. Наконец, один из советников не выдержал.
- Госпожа... Ну, зачем такие сложности?
- Как зачем? А ты представьте, пройдет время, наступит век двадцатый или еще какой, когда наука вперед шагнет. И начнут все исторические рукописи изучать на подлинность. Да не абы как, а с помощью химии да разных хитрых штучек. Поэтому нам нельзя облажаться, мужики. Иначе все поймут, что не мы великими были, а Киевская Русь - Украина! Так что сделайте все, как велю, да смотрите, не оплошайте! Понятненько?!
Бородатый ученый встал со стула и, не смея смотреть на императрицу, устремил взгляд в пол. Тем не менее, голос его не дрожал, когда он произнес:
- Милостива государыня, нам нужна машина времени. Без нее не выдюжим.
- Так берите, - ответила Екатерина Великая, - только аккуратно там! Их всего три рабочих осталось! А всё Анна Иоанновна. Каталась со свитой в двадцать первый век, "Игры Престолов" да "Аватары" всякие глядеть в тридэ своем любимом. Ну, и поломала по пьяни. А мне, для народа да для науки почти ничего не оставила. Так, о чем это я? А ну, за работу, товарищи! Цигель-цигель!
Верные советники тут же вскочили и бросились выполнять поручения. Предстояло переделать сотни, если не тысячи, рукописей и документов, и написать новые, с нуля. Ну, ничего, разберутся. Просто так, что ли, писать и читать учились? Что, думаете, задача невыполнима? А для чего тогда великий Яков Брюс чудо-машины изобрел? Как раз для таких дел, чтобы не было в мире всяких там Украин.
Да и вообще ничего можно не бояться. Если кто войну объявит, так Суворов да Ушаков все войны выиграют. А Потемкин на завоеванных землях все обустроит как надо. А Баженов с Казаковым дворцов дивных понастроят. Правда, мужичье да казаки живут так себе. Но что они сделают? В лучшем случае, Пугачев восстание поднимет, но это не страшно - проиграют мятежники, даже Суворов не потребуется, Мехельсон сам все уладит. И Пушкину будет, о чем написать. Всё точно так, Екатерина уже проверяла с помощью личной машины времени. Так что... Можно отдыхать!
- Эй, ты! - сказала императрица гвардейцу. - Кампутер принеси мне. И эту, как ее... КифсЮ.
Гвардеец молнией метнулся исполнять приказ, и совсем скоро вернулся с ноутбуком и пластиковым ведром жареных крыльев их KFC - личного запаса государыни. Изящная ручка Екатерины повела рукой по сенсорной панели и щелкнула по папке "Симпсоны". Среди скачанных серий мультика осталось еще полным-полно непросмотренных...

НАВАРИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ - НЕЗАМЕТНЫЙ ПОДВИГ РОССИЙСКОГО ФЛОТА.

20 октября 2017 года - день для нашей страны не столь обычный. Наступила 190-летняя годовщина немаловажного для российской истории события - Наваринского сражения. Кое-кто из обывателей, особенно те, кто воспитан в девяностых и в современном обществе, может усмехнуться, ибо возникают некие ассоциации со словом "навар". Хотя дело тут не в прибыли, а в городке Наварин - это итальянское название греческого Пилоса. Именно в бухте возле этого города турецкий флот потерпел когда-то страшное поражение от британско-французско-русской эскадры. "Ох, мама моя, так нам еще и бритты с лягушатниками помогли турок утопить? И где же тут подвиг?!" - возопят обыватели. Ну, если честно, то не нам помогли, а мы помогли. И всё заиграет яркими красками, если рассказать обо всём по порядку...  Прелюдия. Российская империя в XIX веке, особенно после победы над Наполеоном и проведения Венского конгресса, стала полноправным участником международного политического процесса. Более того, ее влияние в 1810-1830-е гг. было настолько велико, что поддержки нашей страны искали во всех более или менее значимых ситуациях. Созданный по инициативе Александра I Священный союз, основной целью которого стала борьба за сохранение существовавших в европейских странах политических режимов, стал важным инструментом влияния на все внутриевропейские дела. Одной из болевых точек Европы первой четверти XIX века являлась постепенно разрушающаяся Османская империя. Несмотря на все попытки реформирования, Турция все больше отставала от ведущих государств, постепенно утрачивая контроль за территориями, входившими в состав ее империи. Особое положение в этом процессе заняли страны Балканского полуострова, которые с оглядкой на возможную помощь России и других европейских государств все активнее начинали борьбу за свою независимость. В 1821 году началось греческое восстание. Российское правительство оказалось в достаточно сложном положении: с одной стороны, пункты Священного союза не позволяли поддерживать тех, кто выступал за пересмотр существующего положения, а с другой – православные греки издавна рассматривались как наши союзники. В отличие от турок, отношения с которыми еще со времен Ивана Грозного были отнюдь не безоблачными. Но объявлять войну Российская Империя не решалась - предпочитала давить на турок дипломатически. А время шло. В противостоянии греков и турок долгое время ни одна из сторон не могла добиться решительного превосходства. Впрочем, и без войны Россия добилась значительных успехов. Николай I дал понять султану Махмуду II, что тому придется пойти на весьма серьезные уступки, чтобы сохранить Балканское государство в составе своей империи. Так, в 1826 году была подписана Аккерманская конвенция, среди прочих пунктов которой был и тот, что касался Сербии - эта балканская страна получила права на внутреннее самоуправление. А в 1827 году  между Россией, Англией и Францией была подписана Лондонская конвенция, согласно которой Греции предоставлялась полная автономия. Но турецкий султан отказался признавать эту конвенцию. По его мнению, европейские державы требовали от него чересчур многого. Это послужило сигналу к более жестким методам убеждения. В Ионическое море была направлена объединенная эскадра для противодействия турецкому флоту. Уже находясь в районе греческого архипелага, союзное командование сделало последнюю попытку мирно разрешить конфликт. Паша Ибрагим во время переговоров от имени султана пообещал трехнедельное перемирие, которое практически сразу же им было нарушено. После этого союзный флот серией обходных маневров запер турок в Наваринской бухте, где те под защитой мощных береговых батарей намеревались дать генеральное сражение...  Составы эскадр и соотношения сторон.  Английско-французско-русские силы состояли из 28 кораблей. Десять линкоров (самые большие корабли, костяк любого флота), из которых 4 русских, десять фрегатов, пять корветов, два брига и один тендер (британский). 9 кораблей отправила под Наварин Россия, 12 - Великобритания, и всего 7 - Франция. Турецкий флот обладал гораздо большими силами - он состоял из восьми десятков кораблей плюс шесть готовых к бою брандеров. Тут надо напомнить, что Османскую Империю, какой бы сложной ни была ее внутриполитическая ситуация, никто не мог назвать бедной страной. А турецкая верхушка находила и время и желание покупать разного рода технологии. Вот и корабли османов, в большинстве своем, были построены французскими и английскими корабелами, считавшимися по праву лучшими в мире. Правда, у турок было всего семь линкоров при Наварине. Зато по общему количеству орудий они превосходили своих противников почти в два раза, имея 2200 орудия против 1276 у англичан, французов и русских. А ведь речь идет о временах, когда мощь и флотов, и отдельных кораблей характеризовалась количеством пушек. Добавить к этому береговую артиллерию, к которой тоже приложили руку французские инженеры (о, Боже!), и становится понятно, на какую авантюру шли союзники.  Сражение! И тут противоборствующие стороны, по инициативе командующего союзной эскадрой Эдварда Кодрингтона вновь решили провести переговоры. При этом подойдя уже вплотную друг к другу. Хотя разработали план на случай, если сражение все же вспыхнет. Он был не слишком затейлив - англичане и французы должны были начать сражение и нанести самый основной удар, сокрушив правый фланг турок, а русская боевая эскадра – довершить разгром, навалившись на левый фланг турецкого флота.   В 13:00 соединённый флот приблизился к входу Наваринской гавани двумя колоннами. Одна из них состояла из английских и французских кораблей, а другая — из российской эскадры. Турок заблаговременно предупредили о том, что если хоть кто-то из них окажет сопротивление, весь их флот будет уничтожен. В бухту заходили относительно спокойно.  Колонна союзников миновала крепостные батареи и встала на якорь. Настала очередь российских кораблей, с "Азовом" во главе. В это время на одном из турецких брандеров произошла сильная ружейная пальба, в которой погиб английский лейтенант Фиц-Рой, посланный в качестве парламентёра. В его задачи входило заставить командира брандера отойти дальше от союзных кораблей. Через некоторое время с одного из египетских корветов раздался первый выстрел в сторону французского фрегата.  Полноценное сражение началось после того, как турки убили второго парламентёра, посланного на флагманский корабль "Мухарем-бей". С обеих сторон одновременно заговорили почти две тысячи орудий, всю бухту быстро заволокло едким дымом. И тут стало понятно, что план союзников трещит по швам - залпы французов и англичан почти не нанесли османам вреда! Зато турки оказались значительно метче, чем предполагалось, и сумели нанести французско-британской колонне неслабый урон. Англичане и французы сильно заволновались. Они до последнего надеялись, что до сражения дела не дойдет, а для приведения турок к покорности хватит просто репутации великих европейских и, к тому же, морских держав. А тут, вот те раз, враги стреляют и убивают! Возможно, исход сражения обернулся бы совсем иначе, не присутствуй в Наваринской гавани русские...  Все дело в том, что англичане и французы до сего момента с турками практически не сталкивались, с их менталитетом и тактикой особо не были знакомы. В отличие от России, что воевала с османами не раз и не два. Нашим было прекрасно известно, что турки довольно горячи нравом и легки на подъем. Но при этом их запал быстро тух, если вдруг в их военных делах возникали признаки грядущей неудачи. Вдобавок, их импульсивность зачастую играла против них же - располагая значительно превосходящими силами, но надеясь на авось, они не умели грамотно свою силу реализовать. Усугублялось все тем, что уверенность турок в скором разбитии врага лежала в наличии у них в руках тех технологий, что они покупали у европейцев. Но обладание технологиями - это лишь пол-ключа к победе. Ведь технологиями надо еще уметь пользоваться. А турки зачастую не умели и этого. Так произошло и в Наварине - загнав весь свой немалый флот в слишком тесную для него бухту, османы лишились возможности использовать все свои корабли одновременно. Не использовалась полноценно и береговая артиллерия - часть батарей не стреляла из-за риска задеть своих же.   Все это прекрасно видел и осознавал командующий русской эскадрой опытный вояка контр-адмирал Логин Петрович Гейден. Он понял - если дать туркам достойный отпор, то вскоре они дрогнут, и можно будет вырвать победу из их рук. И русские начали действовать. Первым делом русские корабли подавили береговые батареи, из тех, что угрожали нашим кораблям. Затем бросились на помощь англичанам и французам. Особенно отличился русский флагман - линкор "Азов". Если Фёдор Ушаков любил вести бой одним кораблем против двух, расстреливая их одновременно с двух бортов, то командир "Азова", флотоводец Лазарев, в этот день превзошел своего учителя. Он вступил в бой сразу с пятью вражескими кораблями, одним из которых оказался турецкий флагман "Мухарем-бей"! Правда, два из них быстро вышли из строя - один турецкий корвет из-за повреждений сильно накренился и в итоге выбросился на мель, а во второй, фрегат, попало ядром, пробившим крюйт-камеру (пороховой склад), и тот взлетел на воздух. В какой-то момент "Мухарем-бей" в ходе маневров повернулся к "Азову" кормой, и наши моряки, воспользовавшись этим, ударили по нему 14-ю особо крупными пушками. Корму турецкого флагмана разворотило, линкор загорелся, и экипаж так и не смог погасить пламя. Когда огонь дошел до крюйт-камеры, этот корабль тоже взорвался. Вскоре еще два фрегата оказались затоплены нашим флагманом.   Доблестно и искусно вели бой и другие корабли нашей эскадры. Довольно скоро, уже ближе к исходу первого часа, в ходе боя произошел перелом. Французы и англичане оправились от смятении, и стали вести себя гораздо увереннее. А в последующие два с лишним часа моральный дух турок, оказавшихся к полноценному бою не готовыми, был окончательно сломлен. Союзники начали соревноваться, кто больше затопит османских кораблей. К 17:00 все было кончено. Турецкий флот прекратил существовать... В очередной раз.  Итоги сражения.  Более 60 турецких кораблей оказалось уничтожено в ходе боя. А безвозвратные потери в людях у османов составили почти 7 тысяч человек. При этом, английско-французско-русская эскадра не потеряла ни одного корабля. Потери убитыми и ранеными составили 181 и 480 человек соответственно. Турецкий султан и его окружение испытали настоящий шок, когда узнали об итогах сражения. Союзный флот же свою задачу, в целом, выполнил. После боя, превратившегося в итоге в побоище, он оставался в Наварине до 26 октября. Многие корабли нуждались в ремонте. Особенно пострадал флагман российской эскадры "Азов". Победа далась ему нелегко - кроме перебитого такелажа и превратившихся в решето парусов, в корпусе корабля насчитали аж 153 пробоины, из которых 7 оказались ниже ватерлинии (то бишь, в той части корпуса, что находится непосредственно под водой). А один раз туркам удалось его даже поджечь. Но, в отличие от "Мухарем-бея", экипаж нашего линкора оказался опытнее и не дал пламени долго жить. И, что немаловажно, среди команды "Азова" оказались будущие русские флотоводцы - Нахимов (будучи лейтенантом), Корнилов (будучи мичманом) и Истомин (будучи гардемарином). Все они, как и командир корабля Лазарев, впоследствии получили награды и повышения в звании. Награжден был и сам линкор. "Азов" стал первым нашим кораблем, получившим, по сути, именной кормовой адмиральский Георгиевский флаг и вымпел «в честь достохвальных деяний начальников, мужества и неустрашимости офицеров и храбрости нижних чинов». Так же предписывалось всегда иметь в составе флота корабль «Память Азова» (что прилежно исполнялось до 1918 года), на котором поднимать Георгиевский флаг. Такой чести удостоилось в итоге, кроме "Азова", всего три корабля. Одним из которых являлся небезызвестный "Варяг".  Что касается дальнейшей политической ситуации, то турки были разозлены в край. С досады они даже объявили России войну, шедшую в 1828-1829 годах. И проиграли. В очередной раз. Кризис в Османской Империи еще больше усугубился, и вскоре она окончательно перестала быть великой державой. Ей стало вовсе не до эллинов, которые смогли не только завоевать широкую автономию, но и добиться вскоре полной независимости. А ближе к концу века то же самое удалось сотворить и странам Балкан. И снова не без помощи России. Но это уже другая история. А англичане с французами, увидев воочию искусство русских моряков при Наварине, немало перепугались. И начали постепенно готовиться к новой войне уже против России, активно внедряя в армию и флот новые достижения технического прогресса. Война вспыхнет через двадцать шесть лет...  Заключение.  Событиям, произошедшим 8 (20) октября 1827 года, уже давно перетерли бы все кости, окажись на месте русских американцы или те же британцы. Сняли бы гору фильмов - исторических, блокбастеров. Может, даже мелодрам. Но, увы. У нас почему-то это сражение вспоминать не любят. Во всяком случае, именно такой вывод я сделал, когда понял, что в научных трудах, посвященных флоту и в школьных учебниках я либо вовсе не встречал информации про Наваринское сражение, либо, в лучшем случае, скупые строчки, вроде: "В 1827 году в ходе акции устрашения в Ионическое море против турецкого флота была направлена французско-британско-русская эскадра, и в результате сражения в Наваринской бухте турецкий флот был уничтожен". Всё. Ни о выдающейся роли русских, ни, о тем более, об "Азове", ни слова, что не может не печалить. Но даже если обыватель с более-менее полной инфой знаком, то не придает ей значения. Подумаешь, турок погромили. Русский медведь в очередной раз дал затрещину дикому азиату, что такого-то? И мало кто осознает, насколько искусны, насколько мужественны были наши моряки в этом незаметном для нашего флота подвиге. Мы сами не помним своих же героев.  Ну, а что касается других стран - тут всё совсем печально. И я сейчас не про Британию со Францией, а про Грецию и иже с ними. Те, кто боролся против турецкого владычества, мог бы вспомнить, кто именно в той борьбе им помогал. Да, пусть Российской Империей, как и ее европейскими союзниками, во многом руководила геополитика, но именно нашей стране, в отличие от прочих, было действительно не наплевать на братьев по вере. Им помогали, просто потому что желали восстановить справедливость, как бы пафосно это ни звучало. И стимулом для русских моряков был вовсе не теоретический и весьма призрачный контроль Босфора и Дарданелл, сколько желание выручить православных, как и они сами, греков, болгар, сербов...  Увы и ах, ни экс-югославы, ни болгары, ни греки не желают слышать подробности получения ими независимости. Впрочем, учитывая весьма жалкое нынешнее положение всех этих стран, не стоит особо огорчаться по их поводу. Это их проблемы, не наши. И пусть сами теперь их расхлебывают. Зато у нас есть свои - это такие вот довольно серьезные пробелы в нашем же прошлом. Надеюсь, ваш покорный слуга помог незнакомому с Наваринским сражением обывателю в чем-то их возместить.     �c��0�