Наши люди - 7

Дата 20 мая - повод вспомнить подвиг еще одного малоизвестного человека, снискавшего и боевую славу, и богатство. Но... увы, посмертно. Этот человек не был русским по происхождению, но стал таковым благодаря своему подвигу.


Христиан Остен-Сакен

Христиан Иванович Остен-Сакен (урожденный Джоханн Рейнхольд фон дер Остен Сакен) родился в 1755 году в многодетной семье небогатого российского капитана Кристоф-Адольфа фон дер Остен-Сакена. Семья была большая, в ней имелось шестеро детей.

Поэтому из-под опеки родителей Христиан Остен-Сакен вырвался рано – с одиннадцатилетнего возраста поступил в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге, который окончил в семнадцать лет – в 1772 году.

В том же году Остен-Сакен получил чин мичмана и начал полноценную военную службу. Так, он принимал участие в знаменитой Первой Архипелагской экспедиции (правда, среди моряков последних эскадр), участвовал в победоносном для русского флота Патрасском сражении с турками. Двигаясь вверх по карьерной лестнице, дослужился до звания капитана второго ранга.

С 1786 года переведен в совсем молодой тогда Черноморский флот.

В 1787 году началась очередная русско-турецкая война. России предстояло подтвердить своё право на владение черноморским побережьем, а Черноморскому флоту – право ни жизнь. Христиан Остен-Сакен был назначен командиром дубель-шлюпки №2.

Тут необходимо сделать пояснение насчет того, что такое дубель-шлюпка. Фактически это «прародительница» канонерской лодки. У нас они строились, в основном, для Днепровской речной флотилии. Дубель-шлюпки имели длину в среднем около 25 метров (длина могла варьироваться от 17 до 30 метров), щирину около 4.5 метров и всего одну съемную мачту с прямыми парусами. Вооружены были такие лодки обычно 6-8 небольшими пушками. Экипаж подобного корабля – 40-60 человек в зависимости от величины дубель-шлюпки. Конечно, в полноценных морских сражениях подобные корабли принимать участия не могли. Они либо принимали участия в речных баталиях, либо служили чем-то вроде курьерского почтового корабля, либо несли дозорную службу.
Как раз разведкой и занималась дубель-шлюпка Остен-Сакена с экипажем в 52 человека. 20 мая 1788 года, неся дозорную службу у устья Южного Буга, кораблик обнаружил турецкий флот капудан-паши Эсски-Гусейна. Дубель-шлюпка поспешила назад к своим, но путь ей внезапно преградило несколько турецких кораблей из разведчиков турецкого флота – те тоже возвращались к своим с разведданными. К слову, почти везде в исторических источниках турецкие корабли, преградившие путь русскому кораблику, называют галерами. Но у меня, как сотрудника музея военно-морского флота, мало-мальски разбирающегося в кораблях, эти сведения вызывают сомнения. Все-таки, галера - очень малоподвижный и чересчур заметный транспорт, никак не годящийся ни для разведки, ни для маневров. Полагаю, что в том инциденте принимали участие все же не галеры, а шебеки - корабли длиной 25-35 метров с парусом и веслами, имеющие вооружение в 16-25 пушек. Не слишком большие и довольно маневренные, но все же серьезные в боевом отношении корабли. Типично пиратские, между прочим.

В общем, так или иначе, прорваться через фронт турецких кораблей Остен-Сакену не удалось, а отбиться от них всех имеющимся у Христиана Ивановича кораблем было совершенно невозможно.
Тогда Остен-Сакен приказал спустить одну на воду из спасательных шлюпок, перейти на нее десяти морякам и спешить с донесением о турецком флоте к русскому командованию. Сам же, оставшись на дубель-шлюпке вместе с остальными членами экипажа, пошел прямо навстречу туркам. Уловка сработала – турецкие шебеки все разом накинулись на дубель-шлюпку Остен-Сакена, упустив из вида спасательную лодку.

Экипаж дубель-шлюпки какое-то время держался, но вскоре кораблик взяли на абордаж сразу четыре вражеских корабля, и на борт дубель-шлюпки хлынули алжирские головорезы – самые кровожадные наемники турецкого султана. Однако им в этот день не повезло. Дождавшись нужного момента, Остен-Сакен высек огонь и зашел с ним в крюйт-камеру (пороховой склад). Раздался сильнейший взрыв, уничтоживший и дубель-шлюпку, и все четыре турецкие шебеки…

Оставшиеся на спасательной шлюпке русские моряки благополучно добрались до своих. И вместе со сведениями о приходе турецкой эскадры в Очаков рассказали и о подвиге Христиана Остен-Сакена, свидетелями которому они стали. Задача дубель-шлюпки была выполнена. А турки были настолько шокированы произошедшим, что капудан-паша отдал приказ – русские корабли больше на абордаж не брать.

Впечатлена была подвигом и императрица Екатерина Великая. Повелела она обеспечить его семью большим поместьем и денежными выплатами, чтобы дети и жена его не нуждались ни в чем. «Больше я ничего не могу для него сделать», - сокрушалась государыня. Вот только выяснилось, что у Христиана Ивановича не было ни жены ни детей – всю свою жизнь он посвятил военной службе и не успел обзавестись семьей. Но Екатерина II не отказалась от своих слов и все равно подарила его небогатым родственникам поместье близ Митавы (ныне Елгава). Правда, досталось оно братьям и сестрам Остена-Сакена.

В июне 1788 года Григорий Потемкин окружил с суши и с моря город Очаков и захватил его. Турецкий флот потерпел несколько сокрушительных поражений от адмирала Фёдора Ушакова и, в который уже раз, полностью прекратил своё существование. Война, объявленная турками Российской Империи, закончилась для них полным разгромом и позором. Но, увы, не всем подданным Русского государства суждено было насладиться победой.

В дореволюционной России не забывали подвиг Христиана Остен-Сакена, и даже назвали в честь него минный крейсер («Капитан Сакен»). Произошло это к столетию подвига Христиана Ивановича – в 1888 году.
Думаю, и нам тоже не стоит забывать.

Наши люди - 6

У войны не женское лицо, правда? Увы, Великая Отечественная война опровергла этот термин, так как женщин воевало там более, чем дофига, и на многих должностях - от обычных санитарок до капитанов кораблей (Анна Щетинина).

Впрочем, одна женщина отметилась на особой должности. Наверняка многие сообщники про нее знают, но мне все же хочется создать про нее пост в ЖЖ в этот день. Тем паче, что ее история достойна экранизации, там историй на целый блокбастер.

Евдокия Николаевна Завалий



Родилась в 1924 году, в Новом Буге Николаевского округа, что входил на тот момент в Одесскую губернию.

На момент начала Великой Отечественной войны ей было всего 17 лет. Просилась она на фронт несколько раз, но ей отказали - возраст не тот, девонька. Но в конце июля 1941 года война докатилась до Нового Буга. Немцы принялись бомбить город и отступающую Красную Армию с воздуха. Завалий сумела примкнуть к красноармейцам и упросила командиров взять ее с собой в качестве санитарки. Скрепя сердце, те согласились. Какое-то время служила санитаркой, добилась звания старшего сержанта. Но в ходе отступления своего полка через Днепр получила ранение в живот и попала в госпиталь на Кубани (уже тогда получила первый Орден Красной Звезды).

И тут начинается самый интересный момент ее биографии. После того, как Завалий отлежала в госпитале, то была отправлена в запасной полк. А там ее, по-мальчишески постриженную, в мешковатой военной форме, приняли за пацана. Тем более, что в ее документах было написано: "Завалий Евдок.Ник.". Раз здоров и готов воевать, то отправляйся-ка, пацан, на войну. Евдокия Николаевна никого разубеждать не стала. И была направлена в 6-ю десантную бригаду морской пехоты как Завалий Евдоким Николаевич. И отправилась на Кавказ. Ей удалось сохранить свою тайну в течение 8 месяцев. После того как под Моздоком она взяла в плен немецкого офицера, она была направлена в отделение разведки, командиром которого вскоре стала.

В августе 1942 года воевала на туапсинском направлении под Горячим Ключом. Подразделение, в котором воевала Завалий, оказалось в окружении на берегу бурной речки. Семь суток бойцы удерживали свои позиции, но у них заканчивались боеприпасы. «Евдоким» предложил переправиться на другой берег и пополнить запас боеприпасов и продуктов за счёт оставшихся в ходе боя на вражеском берегу ресурсов. Ночью, обвязавшись кабелем, «Евдоким» переправился через холодную реку. Собрав патроны и гранаты с оставшихся на берегу тел немцев, Завалий наполнила ими две плащ-палатки, соорудила из подручных средств плот из крышек снарядных ящиков. После того, как Завалий переправила боеприпасы, она вновь вернулась на вражеский берег, где переоделась в немецкую форму и заняла позицию в кустарнике у проходившего на том берегу шоссе. Пропустив колонну танков, Завалий дождалась колонны грузовиков и, подпустив их вплотную, открыла огонь из автомата. Матросы с противоположного берега поддержали её огнём из противотанкового ружья и подбили несколько грузовиков. В одной из машин оказались хлеб и консервы. Нагрузив в плащ-палатку продовольствие, Завалий стала переплывать реку, немцы обнаружили её и открыли миномётно-пулемётный огонь, но ей удалось благополучно вернуться к своим.

В конце 1942-начале 1943 года Евдоким Завалий участвовал в боях по блокированию Кубанского плацдарма противника у станицы Крымская, через которую проходили основные железнодорожные и грунтовые пути к Тамани и Новороссийску, которую противник превратил в мощный узел обороны. В одном из боёв командир роты был убит и, увидев растерянность бойцов, уже старшина роты Завалий подняла всех в атаку. В этом бою она была тяжело ранена, и в госпитале открылся секрет о том, что «Евдоким», который 8 месяцев воевал вместе с десантниками, — девушка. Учитывая боевые заслуги, 18 февраля 1943 года Евдокия Завалий была направлена на шестимесячные курсы младших лейтенантов 56-й отдельной Приморской армии в только что освобождённой станице Северская, после окончания которых, в октябре 1943 года в звании младшего лейтенанта была направлена в 83-ю бригаду морской пехоты командиром взвода отдельной роты автоматчиков.

В ноябре 1943 года Завалий участвовала в высадке на Керченский полуостров в ходе крупнейшей во время Великой Отечественной войны Керченско-Эльтигенской десантной операции. Заняв плацдарм, десантники выдержали многочисленные атаки противника, пытавшегося сбросить их в море.

Приказом №: 1/н от: 08.01.1944 года по 2-й гвардейской Краснознамённой Таманской стрелковой дивизии командир стрелкового взвода 6-го гвардейского стрелкового полка, гвардии младший лейтенант Завалий награждена орденом Красной Звезды за то, что в боях за станицу Крымская 27 марта 1943 года, уничтожив 2-х,взяла в плен 3-х немецких солдат и за то, что 4 декабря, командуя взводом, взяла высоту 71,3 Керченского района Крыма, уничтожив до девяти солдат противника.

Командуя взводом, она освобождала Севастополь, штурмовала Сапун-гору (Приказом №: 410/н от: 17.06.1944 года по ОПА была награждена орденом Отечественной войны I степени за то, что в бою подорвала вражеский ДЗОТ вместе с гарнизоном ДЗОТа и пулеметом и, ворвавшись в траншеи противника, уничтожила до 10 солдат противника и забросала гранатами станковый пулемёт и два ротных миномета), участвовала в боях за Балаклаву, Сахарную Головку и Керчь, переправлялась через Днестровский лиман, освобождала Бессарабию, воевала за освобождение Тамани, Туапсе, Новороссийска, высаживалась с десантом в румынскую Констанцу, болгарские Варну и Бургас, Югославию.

В ходе Будапештской наступательной операции Евдокия Завалий со своим взводом, пройдя через городскую канализацию с кислородными подушками, захватили бункер немецкого командования. В числе пленных оказался генерал, для которого этот плен оказался позором, потому что командиром десантников оказалась девушка.

Приказом № 93\н от 30.04.1945 года по ВС 2-го Украинского фронта была награждёна орденом Красного Знамени за 4-х дневное отражение контратак противника, уничтожение одного станкового, одного ручного пулемета, одного офицера и до 50 солдат противника из личного оружия и гранатами.

Со своим взводом она перекрыла путь к отступлению немецким танкам. Десантники под её командованием подбили 7 танков.

Приказом №: 1092 от: 15.09.1945 года Николаевским ОВК гвардии лейтенант Завалий награждёна медалью «За оборону Кавказа».

Демобилизовалась Евдокия Николаевна только в 1947 году. Как и все ветераны, прошедшие через мясорубку войны, страдала посттравматическим синдромом.

"Я после войны ещё долго по ночам ходила в атаку. Кричала так, что соседи пугались. А бабушка молилась и говорила маме: «Это нечистый дух из неё выходит!» Наверное, благодаря этим её молитвам живу до сих пор, хотя трижды была похоронена…"

Впрочем, ей все же удалось встроиться в мирную жизнь, найти мужа и завести детей. И прожить долгую жизнь, умерев только в 2010 году, в Киеве. Честно говоря, лично мне совсем неохота, чтобы кто-то еще из наших девушек такую судьбу получил. Девушки не должны воевать (по крайней мере, блин, не напрямую). Не должны погибать. Искренне хотелось бы, чтобы всё это осталось только там, в Великой Отечественной. Думаю, сами женщины-ветераны со мной согласились бы.

Ну, и еще одна немаловажная деталь. Из воспоминаний Евдокии Завалий за 2008 год:

"В августе прошлого года привезла из Севастополя тридцать комплектов тельняшек и бушлатов для ребят из 104-й школы в Пуще-Водице, куда с радостью ходила каждый год 9 мая. А 1 сентября 2007 года этой школе торжественно присвоили имя фашистского головореза Романа Шухевича. Нужна ли теперь там моя правда?.."

Украинцам и прочим вырусям не нужна, а нам - очень нужна. Поскольку считаю, что Завалий - наш человек. В отличие от тех, кто скачет и поливает грязью праздник сегодня.

Наши люди - 5

Ну что, господа. Мир, труд, май! И на сей раз расскажу я про человека из числа великих тружеников, ведь порой люди создают что-то не только поражающее размах своими размерами или красотой, но и неимоверной важностью и пользой для государства. И для на сей раз я не полезу в глубину веков, дабы отыскать там важную историческую личность. Тот, про кого пойдет речь в сегодняшнем посте, жил и работал относительно недавно.

Collapse )

Наши люди - 4

Смутное время... Период очень трагичный для нашего государства, но при этом всём - еще и сильно завораживающий. Круговерть событий в начале XVII века случилась такая, что никакие "Игры престолов" и рядом не стояли. И лично для меня остается странным тот факт, что Смуте уделяется гораздо меньше внимания, чем, к примеру, периоду правления Петра I, войнам с Наполеоном или Гражданской войне.

Тем не менее, эпоха Смута, как и многие отличившиеся в ней люди, обывателю все же известны. Среди героев (имеется в виду настоящий герой, а не синоним слова "персонаж") тех лет многие выделяют, в первую очередь, Минина и Пожарского. Также хорошо известны военачальники Скопин-Шуйский и Михаил Шеин, патриарх Гермоген и крестьянин Иван Сусанин.

Но при всём этом многие личности, оказавшие огромную поддержку русскому государству в Смутное время, остаются неизвестными. Из современников о них знают единицы, да и тех можно приравнять к специалистам по Смуте. Ибо информации об этих исторических личностях крайне мало, и приходится собирать ее буквально по крупицам. Но один из них станет (я надеюсь) чуть более известным после этого поста. Итак...

АНДРЕЙ АЛЯБЬЕВ

К сожалению, на сей раз картинки не будет. Попросту потому, что невозможно отыскать даже примерное изображение этого человека. Так же, как неизвестна даже примерная дата его рождения (лично мое предположение - середина 1550-х годов) и место рождения. Что ж, будем отталкиваться от той информации, что есть.

Андрей Семёнович Алябьев - дворянин из рода Алябьевых. Весьма молодого на тот момент рода - первый Алябьев прибыл на службу из Польши к российскому царю Василию III в начале XVI века. Тем не менее, самые первые поколения умудряются сделать неплохую для того времени карьеру. А Андрей Алябьев так и вовсе умудрялся сочетать службу приказного дьяка и воеводы - редкий для того времени случай.

Биография этого человека прослеживается лишь пунктирно, и вплоть до Смуты его деятельность почти никак не афишируется. Вот, что о нем известно до определенной поры:

В 1588/89 — 1602/03 годах — выборный сын боярский по Дорогобужу с окладом 500 четей ("четвертей", то есть. Одна четветь - 0.5 десятины или примерно пол-гектара).

В 1595 году в чине дворянина участвовал в посольстве Вельяминова и дьяка Власьева в империю Габсбургов, к римскому цесарю Рудольфу II.

В 1601/02 годах был головой стрелецким в составе посольства во главе с Салтыковым-Морозовым и Власьевым, направленного в Польшу.

В 1603 году — пожалован в дьяки. В том же 1603 году — дьяк в объездах.

В 1603/4 годы — 2 февраля 1606 года — дьяк Галицкой чети.

В 1604/05 годы — послан воеводой с князем Барятинским в полки с Москвы к князю Мстиславскому: участвовал в походе против Лжедмитрия I у наряда.

8 мая 1606 года — дьяк на свадьбе Лжедмитрия I .

В 1606-1607 годах участвовал в походах против Болотникова. В том числе, участник похода царя Василия под Тулу в мае 1607 года.

Наконец, 11 декабря 1608 — 15 апреля 1609 года — второй воевода в Нижнем Новгороде (с князем А. А. Репниным-Оболенским и дьяком В. Семеновым).


И вот здесь мы подходим к самому интересному. К концу 1600-х годов в России ситуация уже близилась к катастрофе. Страна агонизировала. Вторгшийся в пределы русского государства самозванец Лжедмитрий II, не смог захватить Москву, но обладал при этом огромным влиянием. Тем более, что за ним стояли поляки. А царь Василий Шуйский - мало того, что не Рюрикович и выбран не пойми как (просто выкликнут во всеуслышанье с Лобного места), так еще и в плане харизмы и характера слабоват. В стране установилось двоевластие, и чаши весов постепенно склонялись в сторону самозванца. Один за другим города и целые регионы уходили из-под власти Шуйского. На востоке страны от царя фактически откололись Владимир и Муром. Взбунтовались чуваши, черемисы и мордва. Казань худо-бедно держалась, но и там появились провокаторы, убеждающие казанских татар отказаться от русского подданства. Провокации в итоге не удались, но на момент моего повествования, рубеж 1608-109 годов, всё висело на волоске. Нижний Новгород сохранял верность Москве, но вокруг него всё полыхало - взбунтовались Ворсма и Павловский Острог. А в декабре 1608 года верных Шуйскому людей ждал новый удар - на сторону тушинцев перешла Балахна, расположенная всего в 34 километрах от Нижнего.

Алябьев понял, что необходимо срочно что-то предпринимать. Иначе раздор и смута захватят сам Нижний Новгород, и никакие кирпичные кремлевские стены от нее не удержат. Мятежников можно было усмирить только грубой силой. И воевода решился нанести удар сам.

2 декабря 1608 года сформированные Алябьевым отряды нижегородцев вышли из города и внезапно ударили по скапливающимся неподалеку балахнинцам, готовившим нападение на Нижний. Не ожидавшие нападения мятежники были быстро разбиты и бежали. А уже на следующий день, 3 декабря, войско Алябьева занял Балахну, зачистив населенный пункт от тушинцев. Их предводители - некие Тимофей Таскаев, Кухтин, Суровцев, Редриков, Лука Синий, Семён Долгий, Иван Гриденьков и балахнинский воевода Голенищев, были схвачены и повешены на виду у всех.

Удовлетворенный Алябьев вместе с нижегородцами отправился обратно в Нижний - и вовремя. Уже 5 декабря к городу подошли мятежники из Ворсмы. Видимо, они должны были объединиться с балахнинцами для совместного штурма Нижнего, да опоздали. Умелой атакой разбив и эту шайку, воевода занял Ворсму. Чуть позже был занят и Павловский Острог. Таким образом, Нижегородский край был очищен от разбойников Лжедмитрия - остатки шаек бежали в другие регионы страны.

Задетый за живое "тушинский вор" решил наказать дерзких нижегородцев, и отправил к Нижнему огромное войско, к которому присоединились мятежные черемисы, мордва и чуваши. Возглавляли эту армию бывшие царские воеводы - Семён Вяземский и Тимофей Лазарев. Рать мятежников как минимум втрое превосходила численность нижегородского ополчения, и тушинцы были уверены в успехе. На подходе к Нижнему, уже в январе 1609 года, Вяземский послал нижегородцам письмо с ультиматумом - город сдать, воевод Шуйского выдать. В случае отказа грозили весь Нижний Новгород выжечь, а горожан перебить. Но нижегородцы во главе с Алябьевым не только не испугались, но и решили ударить первыми.

7 января 1609 года нижегородцы подошли к вставшему у села Богородское (30 км от Нижнего) тушинцам, и внезапно напали на них. Численное превосходства не помогло мятежникам - огромная рать Лжедмитрия была разбита и рассеяна. Предводители тушинцев попали в плен. Их привезли в Нижний Новгород и устроили для горожан показательную казнь. Помимо Вяземского и Лазарева, в плену оказалось еще около сорока дворян из войска "тушинского вора". Они валялись в ногах у нижегородских воевод и слезно просили помиловать их. Алябьев внял просьбам этих людей, но при этом заставил их целовать крест и заново приносить присягу московскому царю. Воевода отнюдь не был фанатом Шуйского, но прекрасно понимал, что лучше хотя бы такая централизованная легитимная власть, чем вовсе никакой. И своими действиями он заставлял людей вспомнить, что живут они не абы где, а в русском государстве, у которого есть законный царь. Когда весть об успехах нижегородцев достигла Москвы, то к ним прислали царскую грамоту от 9 января 1609 года, в которой их «похваляли» за «службу и раденье», проявленные в осаде, и обещали «великое жалованье» (придачи поместных и денежных окладов служилым людям и льготу, а также беспошлинную торговлю посадским людям).

Угроза Нижнему со стороны тушинцев миновала, но Андрей Алябьев не собирался упускать инициативу. Теперь нижегородское ополчение двинулось за пределы края - на Муром. К 16 января главные силы нижегородцев стояли уже в Яковцеве (примерно 2/3 пути от Нижнего к Мурому), а их передовой отряд показался в 20 верстах от Мурома в селе Клин. 18 марта 1609 года в осаждённом Алябьевым Муроме вспыхнуло антитушинское восстание. Тушинский воевода Толбузин бежал из Мурома во Владимир, а горожане, открыв ворота, встретили нижегородцев «с образы и крест царю Василью Ивановичю целовали». Сразу же после овладения Муромом Алябьев берется за Владимир - посылает к городу около 700 московских и астраханских стрельцов и казаков и, вероятно, некоторое количество дворянской конницы. Захват города он доверил наиболее боеспособной части своего войска. А именно - тем служилым, которые в своё время прошли осадное сидение на Балчике, участвовали во взятии Царицына, а затем из Казани были посланы в Нижний. Во главе этих стрельцов и казаков стояли головы Микулин и Износков. Посланные вместе с ними силы дворян возглавляли Прокудин, Левашев и князь Волховской. 27 марта они подошли к Владимиру, где разыгрались события, аналогичные муромским. В городе вспыхнуло восстание, тушинский воевода Вельяминов был убит, и владимирцы присягнули Шуйскому. Алябьев становится муромским воеводой.

Приходилось Алябьеву противостоять и польским войскам. Так, силы вместе с кинешемскими и шуйскими мужиками с успехом отразили нападение отрядов Лисовского (те самые "лисовчики") и Стравинского.

Примерно в это же время из Владимира ими были посланы грамоты в Мещеру, Арзамас и Шацк с призывом перейти под власть Шуйского. Арзамас не послушался, и был за это покаран - город взяли силой. После этого Алябьев из Мурома совершил молниеносный рейд под Касимов, где, как и ранее под Арзамасом, был наведен порядок. После этого похода воевода вернулся в Нижний.

Успехи Алябьева возымели немалый успех. В ближайших к Нижегородскому краю регионах поняли, что тушинцам МОЖНО противостоять. А главное - нужно. Теперь уже Лжедмитрий II терпел одну неудачу за другой. Последние поражения стали для него фатальными - сначала войска "тушинского вора" вместе с поляками и литовцами не смогли взять Троице-Сергиеву Лавру, потом их несколько раз разбило войско Дмитрия Скопина-Шуйского, а затем поляки и вовсе решили больше не покровительствовать этому человеку. "Тушинский вор" был с позором выгнан из своего собственного лагеря, а через некоторое время убит подосланным наемным убийцей.

Но для России ситуация складывалась еще хуже. Поляки начали прямую интервенцию против русского государство. Огромное войско короля Сигизмунда III осадило Смоленск, защищаемый гарнизоном воеводы Михаила Шеина (та осада продлилась 20 месяцев и обернулась для поляков страшными потерями как в людях и ресурсах, так и в потраченном времени). Кроме того, России объявили войну шведы, которым удалось захватить Великий Новгород и на какое-то время стать хозяевами северо-западных регионов страны. Царь Василий Шуйский был свергнут в результате государственного переворота и отдан полякам. В московском Кремле теперь правила бал Семибоярщина из набранных поляками марионеток. Поляки готовились возвести на московский престол королевича Владислава.

Над страной нависла угроза потеря государственного суверенитета, а над людьми - безвестность. Что будет дальше с ними всеми? Стоит ли принять власть ляхов, или же пытаться бороться? Для Нижегородского края и воеводы Алябьева был очевиден ответ - продолжать борьбу. Восточные регионы страны отказались признавать и Семибоярщину, и королевича. И из всех русских земель Нижегородский край в этом плане был, пожалуй, самый патриотичный (по крайней мере, наравне с Ярославлем).

Таким образом, Андрей Алябьев хоть и не стал в итоге руководителем всероссийского Народного Ополчения, но подготовил плацдарм для него. Пройдет еще какое-то время, и одна из посланных в народ записок заточенного в московской тюрьме патриарха Гермогена попадет в руки нижегородского купца Кузьмы Минина... Начнется ключевой момент кульминации Смуты - формирование знаменитого Второго Ополчения. Воевода Андрей Алябьев по мере сил помогал собирающимся в поход на Москву людям. Вёл переписку с патриархом Гермогеном, городами Севера, в том числе и Вологдой, о развёртывании патриотического движения, «пока Литва не овладела государством Московским». 30-го августа 1611 года он послал грамоту казанцам, увещевая их не признавать царём сына Марины Мнишек. Но сам воевода вместе с Пожарским в поход на Москву не пошел. Во-первых, он был человеком далеко не столь знатным, и отнюдь не все дворяне стали бы его слушаться. Во-вторых, Алябьев был уже человеком сильно в годах, и ему было уже довольно тяжело совершать такие походы и лезть в гущу масштабных битв с регулярными иноземными войсками. В-третьих - а вдруг не получится у ополченцев и на сей раз, как у и Ляпунова? Тогда кому-то придется, возможно формировать новое ополчение или хотя бы поддерживать порядок в Нижегородском крае...

Кстати, насчет порядка меры оказались совсем не излишни. В 1612 году в стране появился очередной Лжедмитрий - уже как минимум четвертый по счету (причем действовал он одновременно с Лжедмитрием III, находящемся в Новгородчине). Набрал он себе отряды из лихих удальцов с Астрахани, и отправился вверх по Волге, рассылая всюду грамоты с требованиями переходить под власть "истинного царя". Постепенно он добрался до нижегородских земель и... пропал. Сведения о нем просто обрываются, грамоты в какой-то момент перестают рассылаться. Вполне возможно, самозванец просто нарвался на внезапный удар людей Алябьева, и закончил жизнь в петле.

Удачными оказались действия Минина и Пожарского. Поляков разбили и изгнали из столицы, затем на Земском Соборе выбрали царем Михаила Романова. И после таких моментов в художественных фильмах обычно наступает хэппи-энд, но реальная жизнь так не заканчивается. Вот и Алябьев жил после Смуты, как и все русские люди. О его вкладе в борьбу за русское государство современники не забыли - Андрей Семёнович получил высокий пост в Москве, стал судьей (но не дьяком) Московского судного приказа с окладом 150 рублей в год. Также ему подарили поместье в защищаемым им когда-то Нижегородском крае.

Правда, через какое-то время воевода, наверное, начал раздражать некоторых властных людей своей чрезмерной правильностью, прямолинейностью и инициативой. По крайней мере, только так я могу объяснить, что в 1619 году его внезапно отправили из Москвы куда подальше - в Вологду, воеводой. Там Алябьев и провел остаток своей жизни. И там же произошел случай, показавший, насколько тот был человеком прямолинейным и честным. Однажды, в декабре 1619 г. в Вологде была обнаружена зарытая в землю «денежная казна» (клад) Клад Алябьев конфисковал и передал в казну, ни копейки не взяв себе. Только дал награду «мужикам от копания, которые те деньги выкопывали». После перечеканки в новую монету прибыль от клада составила «678 рублей 15 алтын 2 деньги» — очень крупную по тем временам сумму. Пополнение государственной казны для него было куда важнее обогащения личного...

Умер Алябьев в 1620 году - "в очень почтенном возрасте". Выражение, прямо скажем, туманное. Сколько это - "почтенный возраст"? Напомню, что Иван Грозный прожил 54 года, и к концу своей жизни уже считался глубоким стариком. Так сколько прожил Алябьев? Почему-то мне думается, что около 65. Хотя вопрос, конечно, открытый.

Что имеем в итоге? Человека, в Смутное Время ни разу не изменившим своим принципам, даже в безумно тяжелое для страны, и для него самого, время. Ни разу Алябьев не менял стороны конфликта, как, к примеру, Прокопий Ляпунов или князь Игорь Куракин. Ни разу не усомнился он в том, что царь в стране должен быть не только законным, но и русским. Этот человек, фактически, национальный герой - он спас всю страну, дав возможность сформироваться Второму Ополчению в очищенном и защищенном от врагов Нижегородском крае. Несколько раз он спасал от гибели Нижний Новгород. Не раз одерживал крупные победы на поле боя не благодаря численному преимуществу или хорошему вооружению, а благодаря безмерной храбрости и инициативе.

Как по мне, памятник Алябьеву с высеченными словами благодарности от потомков должен стоять если не у московского, то у нижегородского Кремля. Но куда там памятник - даже мемориальных досок нет. Обыватель в своей памяти о нем и подавно ничего не найдет, да и историки его часто не знают, наивно полагая, что Второе Ополчение зародилось именно в Нижегородском крае вот просто так, благодаря везению. Нет - чтобы у страны появился шанс на счастливое стечение обстоятельств, фортуну пришлось подтолкнуть в спину.

Так может, дадим шанс этому, без сомнения, достойному человеку стать по-настоящему известным?

Наши люди - 3

16 апреля 1786 года родился Павел Львович Шиллинг.



Родом Шиллинг был из прибалтийских немцев - малая Родина его была в Ревеле. Тем не менее, его нельзя не считать русским человеком и по менталитету, и по батюшке - офицере российской армии.

Шиллинг тоже пошел по военной стезе - был зачислен в кадетский корпус. Позже его наметанный глаз, отличная память и острый ум, а также любовь к черчению и разного рода схемам помогли ему ни много ни мало, в свиту по квартирмейской части. Ни много ни мало - в корпус военных топографом. Кроме того, благодаря отличному знанию иностранных языков (в первую очередь - немецкого, хе-хе) позволили ему стать дипломатом. В 1803 году его зачислили еще и в коллегию иностранных дел, и до 1812 года Шиллинг работал в русской миссии в Мюнхене.

Именно в немецких княжествах Павел Шиллинг близко познакомился с такой диковинкой, как электрические приборы. Тогдашние люди высокого ранга воспринимали это там как эдакие игрушки - целые компании их собирались у хозяина необычного устройства, чтобы посмотреть, как то генерирует искры и всяческого рода электрические разряды. Всерьез это они не воспринимали. Но Шиллинг.

Вернувшись в Россию в 1812 году, Шиллинг решил продемонстрировать преимущества электричества. В тот момент, когда войска Наполеона наступали на Москву, Павел Львович взорвал в Финском заливе, недалеко от Санкт-Петербурга, несколько бочек с порохом, пустив к ним заряд электрического тока по длинным проводам. В какой-то мере это даже можно считать первой русской подводной миной, и даже первыми в мире испытаниями взрыва снаряда под водой. Хотя в тот день демонстрировались в большей степени все же провода, а не сам заряд. Научный эксперимент был взят на заметку властной верхушкой.

Ну, а Шиллинг после всех этих действий еще и отправился на войну, и вплоть до 1814 года воевал в составе 3-го Сумского полка в качестве штаб-ротмистра. По возвращении был награжден Орденом Святого Владимира и саблей с надписью "За храбрость".

После войны с Наполеоном Павел Львович вплотную взялся за науку и немало поспособствовал развитию технического прогресса не только в России, но и в мире. В 1816 году открыл в Петербурге первую в России литографскую мастерскую, приспособив её для нужд картографии. В 1820-х годах, будучи мастером иностранных языков и неплохо зная историю востока, избран в члены-корреспонденты Петербургской академии наук по специальности восточной литературы и искусства. В начале 1830-х годов - уехал в научную экспедицию в страшно далекую и малоизведанную тогда Восточную Сибирь, где собрал ценную коллекцию тибето-монгольских литературных памятников.

Вернувшись в столицу в 1832 году, представляет сразу несколько великих изобретений. В первую очередь, это первый в мире электронный телеграф. Прибор, созданный Шиллингом, имел стрелочную индикацию передаваемых по электрическим проводам сигналов, которые оператор приёмного телеграфного аппарата легко расшифровывал и переводил в буквы согласно разработанной Шиллингом специальной таблице кодов. Правда, у прибора был и недостаток - огромное количество проводов в линии. Тем не менее, в мире на тот момент не имелось аналогов.

В истории криптографии Шиллинг известен как изобретатель биграммного шифра. Двузначные буквенные сочетания (латиница) составляют лексикон (цифирь) биграммного шифра, кодовым обозначением служат здесь двух-, трёх- или четырёхзначные числа, «взятые по два раза каждое для переменной передачи буквенных биграмм то одним, то другим числом». Внешне биграммный шифр представлял собой наборно-разборную таблицу, наклеенную на коленкор, при которой имелась инструкция по пользованию шифром. Буквенные сочетания лексикона могли быть русскими или французскими, могли быть и двойные — русско-французские — «цифири».

А в апреле 1834 года Павел Львович представил общественности изобретение для военных нужд - полноценную подводную электрическую мину. Взорвал он ее на Обводном канале, возле Александро-Невской Лавры, и свидетелем испытания снаряда стал сам император Николай I. Он высоко оценил изобретение Шиллинга, и вскоре на подходах к Кронштадту и к портам Балтийского флота начали ставить первые минные заграждения.

Во второй половине 1830-х годов Павел Шиллинг озаботился созданием полноценной железной дороги между Санкт-Петербургом и Москвой. Эта задумка занимала всего его мысли и кто знает, повернись обстоятельства чуть иначе, сама знаменитая железнородожная магистраль у нас появилась бы еще раньше 1847 года - к началу 1840 годов.

Но этим мечтам и задумка, к сожалению, не суждено было сбыться. 25 июля 1837 года, на 52-м году жизни, Павел Шиллинг умер из-за гнойного нарыва на шее, который не удалось нормально прооперировать.

В русской истории Павел Шиллинг - человек немецкой крови и с немецкой фамилией, оставил немало следов. Это и военный офицер, и дипломат, и изобретатель, и ученый-гуманитарий. Человека этого, конечно, не назовешь прямо-таки очень неизвестным. К примеру, к 150-летию электромагнитного телеграфа в СССР была выпущена особая почтовая марка с изображением самого Шиллинга.



И тем не менее, все же обыватель знает его плохо - хорошо известен он больше людям, увлекающимся историей техники да историей оружия. Назовет ли кто-то из обывателей (особенно, юных) фамилию Шиллинга среди прочих великих русских ученых? Если честно, я сомневаюсь.

Поэтому, "таблетка для памяти" будет явно не лишней.

Наши люди - 2

XVI-й век - весьма интересный и сложный период нашей истории. Но, к сожалению, малоизвестный и не слишком интересный обывателю (да, специально выделил курсивом, так как к историкам и людям с широким кругозором это не относится). По большей части, у широких масс весь XVI-й век ассоциируется с Иваном Грозным и Опричниной. Да, царь Иван IV был, конечно, человеком неоднозначным и время его правления было сложным. Но и безо всяких "опричнин" весь этот период в истории Отечества пришелся на колоссальные трудности.

Если при Иване III Россия заявила о себе как о едином и цельном государстве, то его внуке, при Иване Грозном - как государство мирового уровня, достойное решать дела на мировой арене. Доказывая это, Россия вела войны как с европейскими, так и азиатскими государствами (Османская Империя, к примеру), строила города и крепости от Белого Моря (Архангельск) до Каспия (Астрахань), от Прибалтики (Ивангород) до башкирских степей. Была присоединена Сибирь. А самое главное - Иван Грозный добился разрушения "кольца ханств", вечно терзающих Россию - Казанского, Астраханского, Ногайской Орды, постоянно отбивалась от нашествий крымских татар, иногда - очень и очень крупных...

Разумеется, при таких раскладах Россия никак не могла обойтись без талантливых военачальников. Но, к сожалению, если спросить обывателя, каких знаменитых отечественных полководцев XVI века он знает, тот впадет в ступор. Назовут разве что Ермака Тимофеевича. Кто-нибудь, напрягая ум, вспомнит еще Горбатого-Шуйского и Воротынского. А сам Иван Грозный считается или нет? Как нет, если он сам в походы ходил? Как это, только стимулировал людей? Ой, тогда Дмитрий Пожарский. Подумаешь, прославился в Смутное Время - родился ведь в XVI веке! Ой, всё...

Между тем, очень не заслуженно остается в тени еще один человек, который и станет сегодня героем нашей рубрики. Человек, который одержал множество побед и вполне может считаться "Суворовым XVI века". Усаживайтесь поудобнее, приятного чтения.

ДМИТРИЙ ХВОРОСТИНИН



Дмитрий Иванович Хворостинин родился во второй половине 1530-х годов в Москве. Род его происходил из младшей ветви ярославских князей, ранее владевших ухорским уделом - крохотным кусочком Ярославского княжества. Разумеется, по знатности Дмитрий Хворостинин не мог поспорить с другими выходцами из знати и не мог занять хоть сколько-нибудь важный государственный пост только благодаря одному своему происхождению, как это подчас делали другие. Чтобы пробиться в верха, у Хворостинина оставался один выход - военная служба.

Служить Хворостинин начал с пятнадцати лет, причем с самых рядовых должностей. Поначалу - в Коломне и крепости Белая (чем славен город маленький городок Белый, что в Тверской области, читайте тут). К концу 1550-х годов - дослужился до звания стольника, и был направлен на крымскую украину в город Шацк.

Противостояние крымским татарам - вообще отдельная тема. В период всего XVI века, и, чуть с меньшими масштабами, в XVII, те постоянно нападали на территории российского государства с целью сбора ясыря - пленных для продажи на невольничьих рынках Кафы. Быстрые перемещения крымцев далеко не всегда удавалось отследить и предупредить. Приходили татары большой ордой, вставали в кош в удобном месте, а оттуда, будто растягивая щупальца, рассылали отряды по ближайшим населенным пунктам. Выбранная деревня окружалась, все выходы для отступления ее жителям отрезались. Далее брали в плен всех, кого смогли найти (за исключением инвалидов, больных и стариков - тех на месте убивали), а заодно уводили весь домашний скот. Иногда деревни затем сжигались, иногда - нет, если местность дело происходило в густонаселенной местности - тогда можно было напасть и на соседние села, жители которых и не подозревают об опасности. Иногда крымские татары вплотную подходили к какому-нибудь городу и, если дозорные вовремя не доносили гарнизону сведения об орде, врывались в раскрытые ворота и опустошали уже город. Такое происходило нечасто, но периодически. Если жителям города удавалось закрыть ворота вовремя и приготовиться к обороне, татары брали город в осаду, неизменно опустошая округу. Цель - получение откупа. Иногда на помощь осажденным приходила собранная рать и отгоняла крымцев. Иногда - не успевала, и татары получали дань. А после того, как крымские татары набирали вдоволь ценностей и пленных - спешно уходили прочь, стараясь оторваться от преследующей их регулярных русских войск. В бой крымцы предпочитали особо не ввязываться и в целом, действовали в этом плане как крысы (выражаясь современным языком) - предпочитали давать бой только если многократно превосходили русских числом. Да и то, в открытый бой не ввязывались - будучи отменными конными лучниками, предпочитали издали поливать врага дождем издали. Тем более, что в XVI веке стрелы летали чуть ли не вдвое дальше мушкетных и аркебузных пуль. Если же идущая за ними армия была чересчур уж большой, татары могли бросить отягощающую их добычу вместе с пленными и сбежать. Такой исход еще считался благоприятным, ведь порой крымцы просто убивали пленных, и только тогда сбегали...

А до середины XVI столетия подобно крымцам (иногда - координируясь с ними и нападая с двух фронтов) действовали татары казанские. Казанцы сплавляли наловленных русских пленных по Волге в Астрахань - в свое время там был крупный невольничий рынок. Пока царь Иван Грозный не взял штурмом Казань, а затем - Астрахань и не прикрыл лавочку. А вот с крымцами покончить было тогда почти невозможно - тех взяла "под крышу" Османская Империя, которую в тот момент победить не смогло бы ни одно европейское государство. И даже коалиции европейских государств во второй половине XVI века пришлось несладко. Но то совсем другая история. Суть в том, что нападение на Крым тогда равнялось нападении на Турцию, и нашим оставалось лишь мечтать, что когда-нибудь удастся ликвидировать это змеиное гнездо.
Турки, кстати, оказывали активную поддержку крымцам, иногда давая в подмогу своим протеже еще и регулярную армию, и артиллерию для набегов на Россию. И это уже превращалось в полноценные военные походы. Для примера - смотри поход на Тулу в 1552 году

Конечно, для борьбы с крымскими татарами необходимо было выстраивать систему укреплений, оснащать армию быстрыми и выносливыми конями. И, конечно же, нужны были умные, хитрые и смелые люди, способные побеждать крымцев, играя по их правилам. Таким человеком и оказался Хворостинин. Немало лет своей жизни он посвятил защите страны именно от крымских татар. И начал свою карьеру именно с этой стези. К примеру, в 1562 году отразил набег крымцев под Мценском.

Но человек военный не должен быть зациклен на войне только с каким-то определенным противником. Как известно, в 1558 году началась Ливонская война, которая началась как война между Россией и мелким прибалтийским государством - Ливонским Орденом. Но в 1561 году магистр Ливонского Ордена сделал ход конем - разделил свою территорию между Польшей, ВКЛ и Швецией. Так что русскому государству пришлось воевать с этими тремя государствами. Но русские не только не испугались, но и сами перешли в контратаку.

Так, в 1563 году состоялся грандиозный поход русских войск на Полоцк, ставший одним из самых масштабных походов русской армии в XVI веке. На город выступило семь полков, возглавляемых лично Иваном Грозным. Основные укрепления Полоцка пали довольно быстро - русские пушки оказались настолько мощными, что пробивали их чуть ли не насквозь. Литовцы и поляки, оборонявшие город, подожгли посады, а сами начали отступать в Верхний Замок. Да не просто отступать, а загонять туда же русских жителей Полоцка, намереваясь их использовать в качестве живого щита. Хворостинин, возглавлявший часть поместного войска, бросился со своими отрядами в бой - и смог отбить русских людей, не дав полякам создать "живой щит". Чуть позже именно Хворостинин со своими людьми были в числе первых, кто взял штурмом Верхний Замок Полоцка - последний очаг сопротивления противника. Иван Грозный высоко оценил храбрость воеводы, и выделил его среди прочих военачальников.

Этот факт сыграл дальнейшую роль в судьбе Дмитрия Ивановича. После взятия Полоцка успехи русской армии сошли на нет - поляки сговорились с крымскими татарами, и те усилили набеги на южные украины русских земель. К тому же, в 1564 году Андрей Курбский перебежал на службу к литовцам, из-за чего Иван Грозный перестал доверять боярам, и ввел в 1565 году опричнину. Дмитрий Хворостинин стал опричным воеводой и надолго вернулся на южное приграничье - охранять Отчизну от крымцев. Кстати, нес он службу в Зарайске, а зарайским воеводой также в свое время был и Дмитрий Пожарский - такое интересное совпадение...

Уже в 1565 году Хворостинин отличился - сначала, умело маневрируя, окружил и разбил один из татарских отрядов, уже возвращавшихся к себе в степи с ясырем. А осенью этого же года, когда крымско-татарское войско, возглавляемое самим ханом Девлет-Гиреем, напало на Болхов, Хворостинин смог вовремя прийти на помощь и отбить город.

Набеги крымцев, тем временем, становились все масштабнее, даже несмотря на строительство в 1566 году "засечной черты". К примеру, в 1569 году началась уже полноценная российско-турецкая война, когда крымско-турецкое войско осадило Астрахань.. А в 1570 году 50-тысячное войско крымцев напало на Рязанскую землю. Хворостинин, получивший к тому времени титул окольничего, выступил против татар. Действовал он довольно дерзко и рискованно - перешел через Оку со своими отрядами безо всяких подкреплений и нанес крымцам несколько чувствительных ударов, из-за чего те были вынуждены отступить.

Но, несмотря на успехи, времена для русского государства наступали все более мрачные. В 1571 году войска Девлет-Гирея вновь напали на русские земли. Возглавлявшие опричные войска воеводы, оборонявшие московские рубежи, все как один побежали вместе с войсками - и лишь Хворостинин с передовым полком пытался что-то сделать. Но крымцы просто обошли войско Дмитрия Ивановича и подожгли московские посады. Москва сгорела.

Царь Иван Грозный, разумеется, пришел в ярость после произошедшего. Были казнены все воеводы, участвовавшие в обороне столицы. Кроме Хворостинина. Да еще Михаилу Воротынскому удалось уцелеть, да и то потому, что тот оборонял Рязанщину и Каширу, и не находился рядом с Москвой при злополучной обороне. Опричнина была распущена - царь больше не мог на нее полагаться после произошедшего.

А в 1572 году Девлет-Гирей решил предпринять масштабный поход на Россию, дабы завоевать ее окончательно. После 1571 года татары не сомневались в успехе, и даже заранее разделили территорию русского государства на улусы. Тем более, что турецкий султан выслал в помощь крымцам семь тысяч отборных янычар. Численность крымских войск оценивается порой в 120, и чуть ли не в 150 тысяч человек, что, имхо, сомнительно. Лично я считаю, что крымских татар вместе с янычарами насчитывалось около 70 тысяч.
Противостояло им 25-тысячное русское войско, коим командовало два воеводы - Воротынский и Хворостинин. Царь Иван Грозный потребовал от них таким образом искупить свою вину. Иначе, мол, не сносить вам головы. Правда, если бы наши проиграли, то в любом случае им оставалось бы сложить головы - ведь России бы уже не было.

Но, благо, проигрыша не случилось, а случилась знаменитая битва на Молодях. Подробно про нее рассказывать хоть и охота, но не буду - и так текста уже достаточно набирается. Здесь стоит отметить, что именно Хворостинин благодаря уловкам и маневрам смог заманить крымцев к укрепленному гуляй-городу (иным привычнее слышать слово "вагенбург") и навязать бой татарам. После нескольких изнурительных дней августа 1572 года Воротынский принял решение вывести часть войск из гуляй-города и, проведя их ближайшим лесом, ударить по татарам с тыла в разгар битвы. Хворостинину досталась не менее (а может, даже и более) сложная задача - оборонять наполовину опустевший гуляй-город. Да еще и в тот момент, когда крымские татары решили изменить своим принципам, дружно спешились с коней и огромной гурьбой с саблями в руках отправились брать русские укрепления штурмом, надеясь задавить их числом. Дмитрий Иванович со своими людьми выстояли! И дождались момента, когда Воротынский нанес удар с тыла. Не выдержав "взятия в клещи", крымцы сбежали. Победа осталась за русскими воинами.

В Молодинской битве погибли все семь тысяч янычар, ногайский хан, множество крымских мурз, до этого деливших между собой русские земли, а также близкие родственники Девлет-Гирея - сын, зять и внук. Погибло около тридцати тысяч крымцев, и еще какое-то количество "пропало" по дороге, умерев от ран и обезвоживания, а также благодаря нападениям казаков. В Крым вернулось всего двадцать тысяч изможденных воинов.

Таким образом, русские отстояли, не в первый и не в последний раз, свою независимость, и победа в битве на Молодях стала самым ярким триумфом Воротынского и Хворостинина. Некоторые историки до сих пор спорят, кто внес больший вклад в победу, но лично я таких споров не приемлю - равноценно действовали оба.

Разумеется, авторитет Хворостинина после такой победы вырос до небес - но не в глазах царя. Тот так и не смог простить воеводе итоги 1571 года (хотя, имхо, эти обвинения в данном случае неразумны). И решил - раз ты, Дмитрий Иванович, такой искусный воевода - так ступай воюй в Ливонию. У нас там война идет до сих пор, если кто забыл!

И Хворостинин отправился на "ливонский фронт". Назначен он был помощником не абы кого, а самого Малюты Скуратова. Вместе с ним он участвовал в осаде и успешном взятии крепости Вассенштейн (ныне - Пайде, Эстония). Кстати, в этой битве и нашел свою смерть Скуратов - полез на стену и словил пулю в голову. Бывает...

В 1573 году крымцы вновь, несмотря на тягчайшее поражение под Молодями, напали на Россию. Хворостинин срочно вызывается на южную границу России. Там он смог разбить крымских татар под Воскресенском. Еще несколько лет он находился там, верно сторожа украину Отечества.

Но как только ситуация с крымцами слегка нормализовалась, талантливый полководец вновь вызывается на северо-западные рубежи. В 1578 году благодаря Хворостинину был взят город Оберпален (ныне - Пылтсамаа, Эстония). В 1579 году военные действия против России активизировал польский король Стефан Баторий, перенесший ход военных действий уже непосредственно на территорию России. Хворостинин в это время в Калуге - очередное нападение крымцев отбивает. А затем выдвигается под Ржев, и побеждает в битве против польско-литовских войск. Русские переходят в контратаку - собрав войска, выдвигаются в рейд по литовским городам. Во главу войск был поставлен Хворостинин. Спускаясь по Днепру, воинство Хворостинина совершило рейд к Дубровно, Орше, Шклову, Могилёву и Радомлю. «и у Могилева посады пожгли и много товаров поимали и ляхов побили и много полону поимали и сами вышли со всеми людьми на Смоленеск, дал Бог, здорова». В течение похода под Шкловом был разбит крупный польско-литовский отряд, состоявший преимущественно из наёмников. В результате этого похода Стефан Баторий был вынужден отложить своё наступление на Псков, потеряв ценные летние месяцы, и смог начать известную безуспешную осаду Пскова (где оборонялся брат Хворостинина Андрей) лишь в августе.

В следующем, 1582 году, против России централизовано выступили шведы. В противовес им выдвинули - кого бы вы думали? Вопрос риторический. В феврале 1582 года русское войско, возглавляемое Хворостининым, встретило шведов на окраине русской земли, у села Лялицы, что близ города Ям (Кингиссепп) на тогдашней Новгородской земле, и разбило их. Как пишет Разрядная книга, «Божиею милостию и Пречистые Богородицы молением свейских людей побили и языки многие поимали. И было дело: наперед передовому полку — князю Дмитрию Ивановичу Хворостинину да думному дворенину Михаилу Ондреевичу Безнину, — и пособил им большой полк, а иные воеводы к бою не поспели. И государь послал к воеводам с золотыми...»

Именно поражение под Лялицами (вкупе с неудачной для шведов осады крепости Орешек) вынудило шведского короля заключить Плюсское перемирие. С его подписанием Ливонская война, длившаяся 25 лет, наконец, закончилась. А в 1584 году ушел из жизни царь Иван Грозный.

Но не закончилась военная служба Дмитрия Хворостинина. Наоборот, судьба, ему, наконец, начала улыбаться. Дело в том, что по счастливой случайности, дочь Хворостинина оказалась замужем за троюродным племянником Бориса Годунова, который после смерти Ивана IV хоть и не стал царем, но стал фактическим правителем государства. Отчасти из-за этого, отчасти из-за огромных заслуг Дмитрия Ивановича, его, наконец, наградили боярским чином, назначили государевым наместником в Рязани, подарили множество земельных владений и в целом одарили множеством всякого-разного. Отныне его ценят и жалуют при дворе, он участвует в заседаниях Боярской думы и присутствует на государственных приёмах зарубежных послов (например, в 1585 году наряду с другими боярами Дмитрий Иванович «в большой лавке сидел» при приёме посла Речи Посполитой Льва Сапеги).

Но при этом Хворостинин теперь должен охранять всю южную приграничную линию, чем и продолжает заниматься. Так, в 1585 и 1586 годах благодаря Хворостинину были отражены набеги крымских татар. А в 1587 году снова пришедшая к южным рубежам страны крымская Орда, узнав, что Хворостинин с войском находится поблизости и готово оборонять границы, просто развернулась и ушла.

Но в том же году Хворостинина вновь вызывают "на фронт" - истекал срок Плюсского перемирия, снова воевать "свейские немцы" хотят. Дмитрий Иванович едет в Великий Новгород, где принимает командование армией. В 1590 году война началась. Хворостинин тут же пошел вместе со своей армией в наступление, взял город Ям и чуть позже разбил шведскую армию под Ивангородом, вынудил шведов бежать к Раковору (ныне - Раквере, Эстония). Русские начали осаждать Нарву. Шведы, поняв, что запахло жареным, согласились на перемирие, отдав русским утраченные ими в результате Ливонской войны Ям и Копорье.

Увы и ах, это стало последней военной кампанией для талантливого полководца. Почти тридцать лет Хворостинин работал на износ, мотаясь туда-сюда по рубежам Родины, и в последние годы держался на пределе сил. Его одолевали многочисленные недуги. оставив военную службу, Дмитрий Иванович принял монашеский постриг под именем Дионисий и остался жить в Троице-Сергиевой Лавре. Точнее - доживать свой век, так как Хворостинин явно знал о своей скорой кончине. Летом, седьмого августа, его не стало.

Вообще, даже если отбросить бесчисленные войны и военные походы, на долю Хворостинина выпало очень много невзгод. Поскольку, как уже упоминалось выше, человеком он был далеко не таким знатным, как другие родовитые люди, его успехам завидовали черной завистью, а против назначения на ответственные посты - протестовали. Стремясь подгадить талантливому военачальнику, знать часто обращалась против него в суд. Точнее, выражаясь языком XVI века, начинала местнические тяжбы. Как пишет историк Володихин, талантливый, но не родовитый Хворостинин являлся одним из «рекордсменов» местнических дел. За период между упразднением опричнины и его смертью его имя связано с 22 местническими тяжбами, в среднем каждые восемь месяцев. Причем по итогу одной из них его обязали уплатить гигантский на тот момент штраф - 150 рублей. Также не способствовало процветанию дел Хворостинина и почти опальное отношение к нему Ивана Грозного после 1571 года - даже после Молодинской битвы. Лишь с 1584 года ему стало везти гораздо больше, но то были последние годы жизни этого человека.

Что мы имеем в итоге? Талантливого военачальника, в равной степени искусно воюющего против самых разнообразных противников - поляков, литовцев, шведов, крымских татар и ногаев. Причем крымцы его уже боялись. Верного защитника рубежей, подобно цепному псу, вцепляющегося в любого врага и по воле службы готового мотаться с Прибалтики в Калугу, с Рязани в Новгород ради того, чтобы Отечество было в безопасности. Человека, спасшего страну во время Молодинской битвы. И человека, не сломавшегося под многочисленными неприятными обстоятельствами - врагами порой куда более страшными, чем просто вооруженные люди.

А еще Иван Грозный в свое время награждал Хворостинина особыми золотыми монетами - аналогами медалей (чеканить медали в честь того или иного события начали только при Петре I, и то не сразу). Первый свой "золотой" Хворостинин получил за оборону Болхова в 1565 году. Еще один - в битве за Ржев в 1582 году. И третий - за битву под Лялицами в 1583 году. По сути, если проводить аналоги с современным периодом, Хворостинин - Трижды Герой России! Хотя должен бы быть как минимум четырежды, но за Молодинскую битву царь Хворостинина не наградил - видимо, посчитал, что тот и так должен был искупить вину за сожжение Москвы.

Увы и ах, про Хворостинина обыватели нынче не говорят и не знают. Да и даже в официальной историографии к нему относятся, мягко говоря, небрежно. Так, доподлинно неизвестны ни дата рождения (между 1535 и 1540 годом), ни дата смерти (то ли 1590, то ли 1591 год) этого человека. Почти забыты и мало упоминаются его подвиги и победы (кроме Молодинской битвы, да и ту как-то слабо помнят). Нету в его честь ни памятников, ни бюстов, ни мемориальных досок, нету про него художественных фильмов, восхваляющих стихов/баллад. И вообще почти ничего нет, кроме сведений определенных (часто - узкоспециализированных) людей о нем.

Может, хотя бы насовсем его не забудем?

Наши люди

12 апреля – не только день космонавтики, но и день рождения Юрия Фёдоровича Лисянского – отважного российского военного моряка и исследователя.



Родился Юрий Фёдорович в 1773 году, в городе Нежин, в семье протоиерея Нежинской церкви Иоанна Богослова. У обычного малоросского мальчика выдалось не самое обычное детство. Отец его был знаком с одним малоросским графом. И через длинную цепочку связей Юрия направили учиться в Санкт-Петербург - в Морской Кадетский Корпус. Произошло это в 1783 году - Лисянскому на тот момент было всего 10 лет. В Санкт-Петербурге он подружился с Иваном Крузенштерном – тот был всего на три года старше Лисянского.

Судьба на некоторое время раскидала друзей. Лисянский был произведен в гардемарины в 1786 году, потом в составе экипажа фрегата «Подражислав», принял участие в русско-шведской войне 1788-1790 годов. Причем принял участие аж в четырех морских сражениях – Гогландском, Эландском, Ревельском и Выборгском, выигранных русским флотом. В 1789 году стал мичманом (в 16 лет), в 1793 – лейтенантом.

Дальше было обучение в Англии. В период с 1793 по 1799 годы Лисянский путешествует в Северную Америку и Канаду, В Южную Африку, в Индию и Вест-Индию, встречался с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Бенджамин Франклин.

Вернувшись в Россию, получил в командование фрегат «Автроил». В 1802 году награжден орденом Святого Георгия 4-й степени – за то, что за его плечами уже целых 18 морских кампаний.
Тут Лисянского снова находит Крузенштерн и предлагает ему еще большее приключение – кругосветную морскую экспедицию. Лисянский не только соглашается, но и сам загорается этой идеей. Он даже сам отправился в Гамбург, дабы выбрать подходящие для этой цели корабли. И выбрал – два парусных шлюпа, которые в русском флоте получили названия «Надежда» и «Нева».
В 1803-1806 годах Крузенштерн вместе с Лисянским совершили ту самую кругосветную экспедицию. Лисянский командовал шлюпом «Нева». Он открыл один из Гавайских островов (который до сих пор носит его название – остров Лисянского), и первым описал Гавайи в книге «Путешествия вокруг света» (вышла в 1812 году). При этом корабли Лисянского и Крузенштерна по ходу экспедиции практически не шли вместе – больше самостоятельно.
За время плавания Юрий Лисянский вёл детальные наблюдения за ветрами и течениями, составил богатые минеральные, зоологические, этнографические и ботанические коллекции, выполнил описания десятков островов и многих сотен миль морских побережий. Благополучно привёл свой шлюп в Кронштадт. За свои заслуги получил чин капитана 2 ранга, а 2 августа 1806 года удостоен ордена Святого Владимира 3-й степени, денежную премию и пожизненную пенсию.
После кругосветной экспедиции Лисянский командовал уже не фрегатами, а линкорами. Успел еще принять участия в англо-русской (1807-1812) и русско-шведской (1808-1809) войнах. В 1809 году ушел в отставку в чине капитана 1-го ранга.
После отставки Лисянский «остепенился» - поселился вместе с женой в имении Кобрино под Гатчиной, завел детей. У него их было шестеро, и один из них, Платон Лисянский, дослужился впоследствии до звания адмирала. Умер Юрий Фёдорович в 1837 году.

Так закончился путь обычного простолюдина, уроженца Малороссии. Который, пройдя весьма интересный жизненный путь, стал настоящим человеком Великой России.

По мнению вашего покорного слуги, Юрий Лисянский – не менее важный для русской истории человек, нежели Юрий Гагарин, которого чтут сегодня. Конечно, Лисянский – не космонавт в прямом смысле этого слова, но те путешествия, открытия и совершенные им разнообразные деяния в масштабах рубежа XVIII-XIX веков можно приравнять к подвигам космического масштаба. А вы сами как думаете?

Памяти защитникам Веприка

Зимой 2019 года наступила дата еще одного своеобразного юбилея в истории России - 310 лет обороны крепости Веприк. Увы и ах, данное событие очень слабо освещено широким слоям населения. И многие исторические сообщества, к сожалению, тоже обошли его стороной. Я тоже, увы, немножко запоздал с написанием этой статьи. Виноват, исправляюсь. Раз уж никто не рассказывает людям об этом весьма знаменательном событии, сделаю это сам.

Предыстория

В 1700 году в Европе началась очередная война, которая в российской историографии носит название "Северная". Военный альянс, состоящий из Дании, Польши, Саксонии (Речью Посполитой и Саксонией правил один и тот же монарх - курфюст Август Сильный) и России объявил войну Швеции. Однако войны в стиле "забьем толпой одного" не получилось - Швецией правил умный и расчетливый король Карл XII, а шведская армия тогда по праву считалась одна из лучших в Европе. Чего нельзя было сказать в 1700 году о противниках шведов. Пока начавшие было бучу поляки и немцы медлили, Карл XII перехватил инициативу. Сначала шведы "отправили в нокаут" Данию, совершив внезапный поход к Копенгагену. Датчане в итоге очень быстро выбыли из войны - в том же 1700 году. Затем шведы решили разобраться с армией Августа Сильного. Русских Карл XII решил "оставить на десерт" - среди шведов тогда бытовало мнение, что русская армия - это скопище диких неумелых варваров. Поначалу это мнение даже подтверждалось (русская армия проиграла битвы под Нарвой в 1700 году и под Печорами в 1701 году). Однако с 1702 года русские внезапно стали выигрывать у шведов битву за битвой. К концу 1703 года армия Петра I завоевала Ингерманландию, в 1704 году - Ливонию. И цели, поставленные Петром, были, в принципе - выполнены. Если бы Швеция согласилась отдать Ингерманландию русскии, то война для России завершилась бы уже в 1704 году. Но Карл XII слегка схитрил - пообещал заключить мир с Петром I, а сам потянул время и сумел окончательно разгромить польско-саксонскую армию при бездействии русских войск. После чего начал копить силы для решающего удара по России. Более того, в 1706 году шведы вели переговоры с турками, и существовал немалый шанс, что русским придется воевать на два фронта против шведско-османского союза. Правда, союз в результате (на наше счастье) так и не получился, зато шведская армия почти год стояла в Саксонии, пополняя запасы и набирая людей. Надо обязательно отметить, что "русская кампания" Карла XII подразумевала не просто разгром русских войск и возвращения завоеванных Петром I территорий. О нет, цели были куда глобальнее. А именно:

1. Полное уничтожение государственной самостоятельности Русского государства;
2. Утверждение вассалом на русском троне либо сына короля Яна III Собеского Якуба Собеского, либо, «если заслужит», — царевича Алексея;
3. Отторжение от Москвы Пскова и Новгорода и всего севера России в целом;
4. Присоединение Украины, Смоленщины и других западнорусских территорий к уже вассальной, покорной шведам Польше,
5. Разделение остальной России на удельные княжества.

Грандиозные планы, не правда ли? Надо сказать, что Карл XII поначалу не уведомил об этом даже своих собственных военачальников. На первых порах среди окружения шведского короля бытовало мнение, что королевская армия ударит, как встарь, по Псковщине, возьмет Псков и этот странный новый, еще только строящийся город в устье Невы. Потом продвинется дальше и где-нибудь возле Новгорода поставит окончательную точку в войне. Однако потом Карл всех удивил, заявив, что нужно наносить прямой удар на Москву. Чего вы боитесь, мои храбрые генералы? Московиты хоть и окрепли за последние годы, но им не сравниться с лучшими солдатами Европы. Вдобавок этот странный русский правитель-дылда Петр такуууую политику в своей стране проводит дурацкую, что весь люд уже против него. Да стоит шведам вступить на русскую землю, как вся чернь нас поддержит! Ай-да на Москву!

При этом, в России хоть и знали о готовящемся великом походе шведов, но, разумеется, не ведали их планов. Петр I справедливо предположил, что армия Карла XII попытается зайти с севера, посему принял соответствующие меры. Еще в начале 1707 года царь указал оповестить все население в 200-вёрстной полосе от Пскова до Гетманщины («от границ на двести вёрст поперёг, а в длину от Пскова чрез Смоленск до Черкасских городов»), чтобы с весны как можно дальше от дорог намечались «крепкие укрытия» для людей, скота и места для сена, а также ямы для хранения зерна. От Чудского озера через леса Смоленщины и Брянщины прокладывалась огромная «линия Петра I»: рубились засеки, в полях отсыпались валы. Позади «линии Петра» предполагалась рокадная дорога в 90 шагов шириной с мостами и гатями для переброски колонн вдоль фронта по четыре человека в ряд. На земле Великого княжества Литовского у Орши по обеим сторонам Днепра с 1706 года делались мосты, «транжаменты», которые «замётывались» звеньями и рогатками. Регулярная правительственная и военная почта связала все города на востоке Белоруссии. Крупные русские города (Москва, Смоленск, Новгород, Псков, Великие Луки, Брянск) обращались в крепости, не подлежащие капитуляции. Указ об обороне столицы был издан ещё 25 апреля 1707 года. Выезд из Москвы без разрешения запрещался. Москвичам предписывалось свозить хлеб для хранения в Кремль, чтобы не пришлось сжигать его во время осады. Жителям разъясняли, что и в прежние времена «от бездельных татар» воздвигали Земляной город и копали в Кремле колодцы. Сформировали «Московскую регулярную армию». Все распоряжения подлежали беспрекословному выполнению «как в день судный».
На всем западе России, начиная от границы по Новгородской, Смоленской, Калужской и Серпуховской дорогам и вплоть до Москвы, мосты исправлялись, а радиальные пути к столице засекались через каждые 5 вёрст по версте. С железоделательных заводов ядра, бомбы, гранаты, пушки переправлялись на восток. Население обязывали свозить свой «провиант и пожитки» в Смоленск, Великие Луки, Псков, Новгород и Нарву, «понеже под нужной час будут все палить». Провианта в городах должно быть на 5 месяцев, «дабы по всем дорогам нашему войску было пристанище». Можайск и Тверь крепили пушками, палисадами и дополнительными людьми из уездов. Тех, кто не имел ружей, в города не пускали. В Петербурге царь приказал укрепить палисадом и брустверами кронверк Петропавловской крепости. В общем, шведов готовились встречать со всеми почестями.

Русский поход Карла XII

Шведам частично было известно о приготовлениях русских, поэтому через Псковщину и Новгородчину решили не идти. Вместо этого шведы попытались "сделать ход конем". Официально принято считать, что "поход шведов на Москву" начался летом 1708 года, но де-факто - раньше, еще осенью 1707 года. 1 сентября 1707 года шведская армия (35 тысяч человек) выступила из Саксонии в направлении Польши. За 11 месяцев пребывания в Саксонии Карлу XII удалось восполнить потери и существенно укрепить свои войска. Перейдя Одер, Карл соединился с подкреплениями, подошедшими из Швеции, у Познани, а затем повёл свою армию к Торуню, около которого в ноябре по льду перешёл Вислу. Войска полководца Александра Меншикова под угрозой окружения с севера отступили от Варшавы к реке Нарев, готовясь там встретить шведов. Однако главные силы шведской армии совершили тяжёлый переход по фактическому бездорожью через Мазурские болота и в феврале 1708 года вышли к Гродно. Русская армия снова без боя отступила уже к Минску. На этот раз измученная 500 км переходом шведская армия вынуждена была остановиться для пополнения запасов провианта и фуража, подтягивания отставших.

В Минске шведы перезимовали. Армия Карла выросла до 38 тысяч человек. И, как наступило лето 1708 года, отправилась в путь, в направлении Днепра. В это же время из Риги вышел и направился для присоединения к Карлу XII корпус генерала Адама Левенгаупта - по сути, вторая шведская армия.

Шведам удалось перехитрить русских, переправиться через реку Березина, затем разбить русскую армию в сражении у Головчина, форсировать Днепр и занять Могилев. Но на этом успехи шведской армии закончились. Русские изматывали противника мелкими стычками, при этом уклоняясь от генерального сражения. Шведам не удалось захватить Санкт-Петербург. А самое главное - начались проблемы с продовольствием и фуражом. Вопреки мнению шведского короля, русское население отнюдь не стремилось поддерживать армию иноземцев. Крестьяне прятали съестные припасы в различных тайниках или зарывали в землю, да еще и на отставших шведских солдат умудрялись нападать. Отступающей русской армией сжигались поселения, засыпались колодцы. Всё больше и больше шведы думали не о том, как бы скорее взять Москву, а где бы взять еды. Огромные обозы с припасами имелись при корпусе Левенгаупта. Но он опаздывал. Более того, Карл XII вообще понятия не имел, где тот находится - все гонцы, посылаемые шведским генералом, перехватывались русскими конными патрулями.

10 сентября 1708 года в сражении под Лесной уже вся армия Левенгаупта была перехвачена русским войском во главе с Меншиковым и самим Петром I, и в завязавшемся сражении потеряла более половины личного состава. После длившийся целый день битвы, люди Левенгаупта под покровом ночи сожгли свои обозы со всем содержимым, порох и пушки утопили в болотах, а сами бросились прочь. Левенгаупту в итоге все же удалось соединиться с основной шведской армией, но положение для шведов было катастрофичным - войска генерала не привезли ни пищи, ни пороха, ни снарядов, ни пуль. К королю приехало только восемь тысяч усталых, голодных, измученных солдат. И как с этим идти на Москву? Ведь на пути еще и огромный город-крепость Смоленск. А там гарнизону почти семь тыщ человек, да стены толстенные, да орудий на этих стенах и в башнях тьма-тьмущая. А припасов в городе чуть ли не на годы. Ни осадишь и не возьмешь штурмом такого исполина. Так что же делать?!
И тут короля осенило. Так ведь есть же этот предводитель лихих людей и полуразбойничьих шаек в Малороссии. Гетман Мазепа, да-да. Он какое-то время назад изъявил желание перейти на службу к Карлу. Обещал помощь припасами, оружием, людьми. Правда, отнюдь не все малороссы ему подчиняются, только те, что поплоше да посвоевольней. Ай, ладно, хрен с ними, с людьми. Пожрать бы нормально да людей накормить! Скорее туда!

Таким образом, вместо продвижения на восток шведы двинулись на юг, в русскую Малороссию. 4 ноября к Карлу XII присоединились отряды изменников-казаков вместе с самим Мазепой. Те повели "дорогих гостей" в столицу Гетманщины - город Батурин. Но и здесь иноземным захватчикам пришлось обломаться - 13 ноября войска Александра Меншикова захватили штурмом Батурин, вычистив из города все возможные запасы и вывезя артиллерию. Огромный дворец Мазепы был сожжен. Армия шведов вновь осталась ни с чем. А между тем, дело шло уже к зиме...

Зима 1708/1709 года

Зима 1708/09 годов не только на русской Северщине, но и во всей Европе выдалась крайне морозная. Температура иногда доходила аж до минус 40 градусов по Цельсию (А кто-то еще ноет, что им в минус 10 холодно, хе-хе). При этом, вокруг - поля и степи. По словам участника того похода лейтенанта Лица, птицы падали, замерзая на лету (тоже в русских источниках: «…птицы на воздухе мерли»). Шведы отчаянно стремились найти какой-нибудь город с полными складами припасов, где можно было перезимовать. В декабре 1708 года шведы заняли городок Ромны. Но припасов там не оказались. Тогда Карл XII принял решение занять город Гадяч (нынешняя Полтавская область) в 56 километрах от Ромен. Там есть полноценный замок, да и сам город побольше. Авось свезет!

Шведы двинулись в путь, и этот марш до Гадяча стал для них настоящим адом. Люди шведского короля буквально устилали дорогу трупами людей и лошадей. А когда пришли - их ждало полнейшее разочарование. Припасов в городе крайне мало, предместье выжжено русскими. Да и в замок вместились далеко не все, а только одна треть сильно поредевшей армии. Впрочем, те, кому повезло попасть туда отнюдь не остались в восторге. Холодно, голодно, дров почти нет. Непротопленный и необогретый замок превратился в промерзший каменный мешок. Не лучше было и остальным - пришлось довольствоваться хатами да землянками, а то и вовсе спать под открытым небом. Сотни солдат погибали от холода каждый день. Фельдшеры только и занимались тем, что ампутировали обмороженные конечности. Всего за несколько дней армия Карла XII уменьшилась на четыре тысячи человек (и это еще скромные циферки. По другим шведским документам - потери были около 7 тысяч человек).

И при всём этом русские продолжали тревожить врага своими налетами. Оказывать сопротивление внезапно появившимся конным было сложно. Попробуйте при сорокаградусном морозе окоченевшими руками нажать на спусковой крючок ружья или вытащить саблю из ножен! Часто шведы, не в силах терпеть всё это, сами бежали сдаваться к русским. Моральный дух у шведского войска был ниже некуда.

Одним из форпостом и перевалочным пунктом для русских был небольшой городок Веприк недалеко от Гадяча. И в какой-то момент шведский король решил, мол, надо хоть как-то показать местной черни, кто здесь хозяин! И решил взять этот городок штурмом. Интересно то, что что генерал-квартирмейстер Гилленкрок пробовал остановить Карла, указывая на то, что «армия на этом походе, при чрезвычайной стуже, может подвергнуться большому несчастию…» и советовал временно вернуться на прежние позиции. Его мнение поддерживал и фельдмаршал граф Реншильд, однако Карл возразил: «Нет! этого я никогда не сделаю», и штабные офицеры вынуждены были подчиниться «железной воле» короля.

Что представлял из себя Веприк

В то время Веприк являлся небольшим сотенным пунктом (полуселом-полугородком) Гадячского казачьего полка. Его население не превышало 1500 человек. Периметр защитного ограждения ― 3 тысячи метров. Веприк не имел сложных фортификационных сооружений: он был обнесён четырёхугольным земляным валом 6―8 метров высотой и частоколом на нём из сосновых брёвен, а также рвом глубиной до полутора метров, который к тому времени был уже завален снегом. Для обороны городок не имел ни бастионов, ни блокгаузов. Хаты внутри городка были покрыты соломой.

По своему местоположению Веприк в некоторой степени имел важное стратегическое значение. Это подтверждается тем, что сам Пётр I пять раз бывал в нём, осматривая местность. Кроме того, царь ещё в декабре распорядился доставить в Веприк провиант «безотложно на 2 месяца, чтоб было у них».

Гарнизон Веприка состоял из Переяславского пехотного полка (2 батальона), одного батальона Ивангородского пехотного полка, около сотни драгун (общее число пехоты и драгун — 1100 чел.), 400 казаков Харьковского полка и 3 полковых орудий.
Активное участие в отбитии штурма принимали жители Веприка и окрестных сёл Бобрика и Роменчика. Местные малоросские казаки и крестьяне были вооружены самодельными шашками и пиками.
Комендантом Веприка на тот момент являлся командир Переяславского полка полковник В. Ю. Фермор (шотландец по происхождению). Его заместителем был командир батальона Ивангородского полка подполковник С. Я. Юрлов.

Осада и штурм Веприка

24 декабря (4) января шведская армия приблизилась к окрестностям Веприка. В то время под ним находились драгунские полки генерал-лейтенанта Ренне. Ввиду сильных морозов, последний не стал выставлять дальних караулов, однако пикет харьковских казаков обнаружил движение неприятеля и успел вовремя поднять тревогу, после чего казаки с сотней драгун вошли в веприковскую крепость, а Ренне с остальными драгунами спешно стал отступать к Лебедину. Карл, оставив для осады Веприка 2 пехотных и 3 кавалерийских полка, обошёл его и принялся преследовать отступающих русских. Однако, ввиду всё тех же морозов, через 2 дня Карл остановил преследование и повернул армию к Веприку и Зенькову. В последнем с основными силами остановился сам Карл.
Защитники Веприка принялись готовиться к обороне. Ещё до подхода шведской армии солдаты гарнизона успели соорудить по углам частокола площадки для 3 имевшихся у них полковых орудий. Укрепления и бастионы, конечно, создать было невозможно, но местные жители выкручивались как могли - нарастили валы хворостом и в течение суток обливали их водой. Получилась огромная ледяная стена. Ворота завалили мешками с землёй и зерном. Шведские генералы, увидев всё это - насупились. Ведь в армии шведов (это ж надо!) не оказалось штурмовых лестниц и топоров для слома ворот. А тратить порох и пушечные ядра на какую-то деревню - просто жалко...

А, может, русские солдафоны и чернь сами сдадутся, без кровопролития? Карл послал полковника графа фон Шперлинга предложить коменданту городка сдаться и заявить, что «в противном случае, город будет взят приступом, гарнизон истреблён, а он повешен на воротах». Комендант ответил отказом, лояльно ссылаясь на то, что король, уважая храбрость, не станет в случае победы, так жестоко поступать «…ибо, по повелению Царя, он [Фермор] должен защищаться до последней возможности».

Почти две недели продолжалась вынужденная осада города шведами. При этом, русские отнюдь не желали просто сидеть за стенами. Вплоть до 5 (16) января, (то есть, до прибытия под него короля со значительными силами) гарнизон ежедневно выходил из укрепления и производил атаки на шведские подразделения. Дело однажды дошло до того, что, как писал генерал Левенгаупт, — казаки, вышедшие из Веприка, чуть не захватили его в плен, когда он обогревался в одной из окрестных хат!

Наконец, решив покончить с затянувшимся сопротивлением маленького городка, находившегося внутри расположений шведской армии, Карл XII 5 (16) января 1709 года с фельдмаршалом графом Реншильдом, Лифляндским драгунским полком фон Шрейтерфельда и артиллерией выступил из Зенькова к Веприку. К штурму Веприка король готовился не один день, так как ещё со 2 (13) января по его приказу солдаты начали сколачивать штурмовые лестницы, а рекогносцировать подступы к крепости были направлены генерал-майор Штакельберг и полковник Далекарлийского (Дальского) пехотного полка фон Сигрот. На момент выступления, уже был разработан подробный план штурма, составленный самим королём. Порох и пушки все-таки решили использовать. Слишком уж дерзкие эти русские, надо их наказать!
6 (17) января 1709 года согласно составленной королём диспозиции, шведская армия выстроилась в 3 штурмовых колонны (по 600 человек в каждой). За ними были установлены 4 батареи (по 5 орудий в каждой). В полдень, вслед за артподготовкой, одновременно были пущены три ракеты, как сигнал к атаке с трёх сторон, и колонны бросились на штурм. Шведская артиллерия вела интенсивный огонь поверх валов, но защитники Веприка, вместо того, чтобы тут же в испуге броситься со стен врассыпную, сами открыли залповый огонь по атакующим. Шведы с самого начала атаки стали нести тяжёлые потери. Руководитель штурма генерал-майор Штакельберг получил ранение в ногу. Средняя колонна Альбедиля из спешенных драгун стремительным броском значительно опередила обременённые ноской лестниц фланговые колонны, и, несмотря на тяжелейшие потери, сумела достичь ворот и даже частично их проломить. Однако на этот участок тут же устремилась значительная часть гарнизона. Шквальным огнём атакующие были отброшены, при этом у ворот погиб капитан немецких драгун граф Гюлленштольпе.

С не менее тяжёлыми потерями продвигались и боковые колонны. Стрелки гарнизона метким прицельным огнём в первую очередь поражали офицеров и солдат, несущих осадные лестницы по 8―10 человек каждую. Вместо погибших, лестницы подхватывали следующие. В самом начале атаки погиб полковник Шперлинг, а его колонна была большей частью истреблена, так и не дойдя до рва. Реншильд поскакал к резерву, чтобы отдать драгунам распоряжение приблизиться к валу и открыть огонь по защитникам, однако на пути он был сбит с коня артгранатой, получив контузию в правый бок. Вскоре его подобрали и тут же отправили в Гадяч (там под охраной остались больные и раненые солдаты шведской армии). Кроме того, в самом начале штурма оказался убит полковник Фритцке, руководивший одной из боковых колонн. Карл тут же заменил его полковником К. Шперлингом, однако вскоре и он получил смертельное ранение. В итоге шведы сумели донести до городского рва аж целых две лестницы. Но, вот облом, они оказались слишком короткими!

В течение 5 часов Карл трижды бросал на штурм всё новые и новые подразделения. Значительное число атакующих погибали от огня стрелков и артиллерии веприковского гарнизона, так и не дойдя до русских укреплений. Те же солдаты, которые сумели добежать до вала, не имея возможности взобраться по его ледяной поверхности, скатывались вниз и жались к подножию вала, стараясь спастись от стрелков гарнизона в мёртвой зоне. В то же время жители Веприка сбрасывали на шведов брёвна и камни, лили горячую смолу и даже обычную воду, превратившуюся на таком морозе в смертельное оружие. Забавным может показаться тот факт, что защитниками в качестве оружия использовался еще и горячий кулеш, действовавший не хуже той же смолы! Дополнительный урон шведам наносила их же артиллерия. Ядра рикошетом отскакивали от ледяной корки вала и вместе с осколками льда поражали своих же солдат. В некоторых местах шведам всё-таки удалось взобраться по лестницам на верхушку вала, где они тут же были изрублены, а их тела сброшены вниз. Всё, чего смогли добиться шведские солдаты - подбить одно из орудий гарнизона да поджечь артгранатой какой-то сарай в городе, который быстро потушили. На помощь штурмующим была брошена находившаяся в резерве кавалерия лифляндского адельсфана, но и ее усилия оказались тщетными - в завязавшейся перестрелке одержали верх русские. В конце концов, шведские войска в беспорядке отступили. Те, кто смог. Многие шведы во время штурма оказались внутри городского рва, откуда им, раненым, выбраться не было возможности. Брошенные на произвол судьбы солдаты просто замерзли насмерть там.

Впрочем, положение осажденных тоже оказалось не из легких. Шведы сумели задержать идущую на помощь Веприку подмогу, патронов и пороха почти не осталось, припасы после двухнедельной осады подошли к концу. Фермор провёл Военный совет, на котором было принято решение капитулировать. Ночью над Веприком под шамад (барабанный бой как сигнал о сдаче) был поднят белый флаг, а вслед за этим был сдан первый пост и отправлены в шведский лагерь двое заложников.

Утром 7 (18) января русский гарнизон вышел из городка и сложил оружие. Шведский король был так поражен мужеством защитников, что даже осыпал их почестями. Фермору и Юрлову было позволено оставить их шпаги и пистолеты при себе, а каждому военнопленному солдату, кроме сохранения их багажа, в знак уважения к их храбрости, было выдано по 10 польских злотых. На следующий день военнопленные были переправлены в Зеньков, где они были размещены по хорошим квартирам. Наблюдение за пленными и ответственность за их продовольственным обеспечением были возложены на полковника Ранка.

Иная участь ожидала местных малороссов. Король передал их гетману Мазепе в качестве его подданных. Посол синода евангелическо-лютеранской церкови пастор Крман, находившийся на тот момент при Карле XII, писал, что король оказал всем «московитским» солдатам милость. Что касается пленных крестьян, то Крман писал:
«… гетман же Мазепа посадил нескольких своих подданных в ямы и уморил голодом. Некоторые победители рубили мечами женщин, которые поливали атакующих шведов кипятком и поражали камнями».

Вот такой был "замечательный" человек Иван Мазепа, типичный хохол...

Потери сторон.
Русские:
По шведским данным потери русского гарнизона составляли 175 убитыми (из них 8 офицеров) и 150 ранеными.
По русским данным гарнизон потерял: убитыми 3 капитанов, 2 поручиков, 2 прапорщиков и 167 солдат; ранеными ― 150 солдат.
Численность сдавшихся в плен в разных источниках имеет большой разброс. Так Нордберг сообщает, что в плен сдались ― «комендант, 2 полковника, 2 майора, 30 других офицеров, 1900 солдат, 100 драгун и 400 крестьян; 4 пушки и всё вооружение гарнизона». Однако эти сведения ставятся под сомнение, так как упоминаемых Нордбергом 2 полковников, кроме коменданта упоминаемого отдельно, в Веприке не было, а подполковник (тоже единственный в гарнизоне, то есть ― Юрлов) вовсе не упомянут. Также явно завышено число солдат (1900), коего не было при начале осады. Вызывает вопрос о числе захваченных орудий (4), ― при обороне их было 3, одно из которых было подбито.
По сообщению Уитворта солдат было пленено 896 человек.

Шведы:
При штурме Веприка шведская армия понесла тяжелейшие потери, причём высок был процент потерь из офицерского состава. Шведский историк А. Стилле констатировал:
"Потери при штурме Веприка можно сравнить с потерями в большом сражении. Особенно печально для шведов было, что они потеряли при этом цвет своего офицерства…"
Численный же показатель потерь, в частности относительно погибших, в разных первоисточниках варьируется от 200 до 1500 человек.

По шведским данным:
Прусский подполковник барон фон Силтманн, находившийся в шведской армии в качестве наблюдателя, в своём дневнике исчисляет шведские потери в 200 убитых и 1000 раненых.

Гвардейский капеллан Й. Нордберг ― 400 убитых и 700 раненых.

Словацкий посол, находившийся в то время при Карле XII, пастор Д. Крман писал, что шведов пало около 500 человек.

Армейский капеллан С. Агрелл в своём дневнике писал, что кроме многих офицеров при штурме погибло около 900 нижних чинов и много было ранено.
Генерал-квартирмейстер А. Гилленкрок писал, что было убито более 1000 человек, и много ранено.

По русским данным:
По показаниям шведских пленных, их армия при штурме потеряла убитыми 3 полковника, 43 обер-офицера и 1200 рядовых «кроме раненых, которых в Гадяч отвезли».

Граф Г. Головкин в своём письме князю В. Долгорукому от 12 января 1709 года писал, что по сообщению 7 шведских унтер-офицеров они потеряли при штурме Веприка 1500 убитыми и около 2000 ранеными.

В других источниках:
Современник тех событий хронист Г. Лимьерс сообщает, что шведские потери составляли одними убитыми более 1200 человек.

Наиболее подробные сведения о потерях шведской армии 6 января под Веприком приводил в своём докладе от 2 февраля 1709 года английский посол в Москве барон Ч. Уитворт. Используя разносторонние источники, он насчитывал одними убитыми 1410 человек. А именно:

Убиты:
4 полковника;
2 подполковника;
3 майора;
7 капитанов;
9 поручиков и прапорщиков;
1385 нижних чинов.

Ранены:
фельдмаршал Реншёльд (контузия);
принц Вюртембергский (контузия);
генерал-майор Штакельберг;
20―30 других офицеров;
около 1000 нижних чинов.

Итоги и последствия

10 (21) января по приказу короля команда из 150 человек под руководством майора Видемейера сожгла Веприк дотла. Местные жители, оборонявшие Веприк, были заключены Мазепой в погребах и подвалах зеньковского замка. Большая часть из них погибла от голода и холода, и лишь некоторое время спустя выжившие заключённые были выпущены Мазепой на свободу. Русские пленные были переправлены в Старые Санжары, и Карл намеревался начать с Петром переговоры об обмене пленными, но начавшиеся вскоре активные боевые действия со стороны русской армии, заставили короля отказаться от переговоров.
Падение Веприка особо взволновало Петра I. 12 (23) января он направил всем комендантам крепостей распоряжение о заготовке провианта, как минимум, на 4 месяца, а также предписывал «… ежели неприятель будет ваш город атаковать, то, с помощью божьей, бороться до последнего человека и ни на какой аккорд с неприятелем никогда не вступать под смертной казнью». В своём письме А. Меншикову от 1 февраля, Пётр в отношении Ахтырки предписывал, что если неприятель намерится её осаждать, то немедленно выжечь всё предместье, по скрипту: «… дабы не так стало, как в Веприке».
Находившийся в плену вместе с бывшим гарнизоном подполковник Юрлов через шпионов наладил связь с русским командованием и успешно скоординировал его действия по отбитию у шведов Старых Санжар. 11 (22) июня генерал-лейтенант Генскин с 2500 драгун, Астраханским пехотным полком (1000―1200 человек) и несколькими сотнями запорожских казаков внезапно появился у села. Комендант шведского лагеря (3500 человек) генерал-майор Круз решил покинуть Старые Санжары, приказав предварительно истребить пленных, как ненужную обузу. Шведские караульные принялись колоть пленных штыками, последние же, сорвав оковы и, «употребя оные вместо оружия», а также «дубьём и кольем и что могли в руки получить и великое число неприятелей побили», тем самым также содействовали атаке Генскина. Шведы успели истребить 147 русских пленных, однако в результате стремительной атаки Генскина и активных действий «бывших» военнопленных, после 2-часового упорного боя шведский гарнизон обратился в бегство. При этом, как отмечал граф Головкин в своей реляции послу в Дании князю В. Долгорукому, «на поле и в городе более 1000 неприятельского трупу сочтено, кроме что в погоне от наших казаков побито».
В результате этих действий было освобождено 1270 военнопленных, подавляющую часть которых составлял бывший веприковский гарнизон. Юрлову было присвоено звание полковника. Однако Переяславский полк, вероятно за капитуляцию, был расформирован.
А война продолжалась. В феврале 1709 года шведский король едва не попал в плен под Красным Кутом, а летом - потерпел поражение под Полтавой, что оказалось крахом всей "русской кампании". Правда, война продлилась еще целых двенадцать лет, завершившись только в 1721 году.

Почему же так важно помнить именно про Веприк?

Ну, первая причина очевидна - оборона этого небольшого городка является очередным примером мужества и героизма не только русских солдат, но и обычных русских людей (как мужчин, так и женщин), не побоявшихся дать отпор пусть и измученной и обескровленной, но все же многочисленной и все еще сильной шведской армии. При том, что у шведов было првосходство в людях и артиллерии, а у русского гарнизона - всего три пушечки и деревянная стенка.

Вторая причина - это корень причины первой. Русские люди решились дать отпор шведам, даже под угрозой полного истребления населения Веприка. Хотя, казалось бы, русский царь далеко, а шведский король - вот он, рядом. И, к тому же, царь Петр действительно слишком уж пугающий для обычного мирянина тех лет человек. Всё переменил - стрельцов расформировал, а многих вообще казнил, патриаршество упразднил, одежду странную носит, трубку курит (выдыхает дым изо рта = является приспешником Дьявола), летоисчисление поменял, даты праздников поменял, армию поменял, даже столицу перенес из Златоглавой не пойми куда. И какие-то странные иноземцы всюду его окружают. А уж сколько налогов ввел он новых - мама не горюй! И при этом, в шведов стреляли без малейшего сомнения. Почему? Ответов кроме "потому что русские" и "потому что не хохлы" не нахожу.

Есть и еще причины, почему следует помнить это событие. Ведь именно после штурма Веприка шведы надорвались окончательно. Вместо того, чтобы поднять моральный дух войска. Карл XII загнал его еще больше "под плинтус". Иные историки пишут, что именно Веприк стал причиной полной остановки шведской армии на Москву и "разброда и шатаний" шведских войск в целом. Так это или нет - можно долго спорить.

Но факт есть факт - шведский король очень горько пожалел, что вообще связался с русскими и в Россию пришел. Не после Лесной, и не после Полтавы, а, судя по всему, именно под Веприком. И если Лесная - это "фундамент" русской победы под Полтавой, то осада и штурм Веприка - ее "цокольный этаж" и "входная группа".

Веприк, 310 лет. Русский потомок - русским предкам.

Смута. Завершающий этап.

Наступил день самого главного (после Дня Победы) государственного праздника в России. Почему я так считаю? Да потому, что именно в этот день, 404 года назад, наша страна в полной мере доказала свое право на существование. Подходил к концу завершающий этап Смуты, ополчение под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского выиграли битву под Москвой.
Смута... Как же, на самом деле, много событий и судеб этим связано. Увы и ах, большинство людей даже не представляет, СКОЛЬКО именно, и КАК тяжело приходилось тогда нашему народу, и ЧТО значит для нас эта победа. Я считаю своим долгом сделать небольшой экскурс в историю и сделать краткий (заметьте, краткий!) пересказ событий четырехвековой давности.

Итак... Ко второму десятилетию семнадцатого века наша страна находится в глубочайшем кризисе. Наплодилось самозванцев и разбойников всех мастей, взявших под контроль города и целые регионы страны. Кое-кто из них метит, ни много ни мало, в российские цари. Остальные просто грабят, убивают и "пляшут на костях". На юге лютуют крымские татары, уводящие в полон население целыми деревнями, на востоке бурлят поднявшие восстание черемисы. Вдобавок, Речь Посполитая (то бишь, Польша) объявляет войну России. Еще бы, ведь продавшаяся польским магнатам российская дворянская верхушка позвала на российский трон королевича Владислава - сына правившего на тот момент Польшей короля Сигизмунда III. Поляки и до этого почти десять лет беспредельничали на Руси, а тут еще и открытую интервенцию начинают. Семибоярщина, состоявшая из кучки продажных дворян, без боя сдает полякам Москву, открыв ворота московского Кремля. А на северо-западе, возле Новгорода и Пскова, хозяйничают шведы, решившие под шумок оттяпать земли бывшей Новгородской Республики. Народ, уставший и отчаявшийся за кровавые годы Смуты, банально не знает, как быть. Многие уже согласны отдать польскому королевичу трон, лишь бы все это прекратилось.
Но... Не оставил Бог нашу Русь. Нашлись люди, поднявшие Отечество на народную борьбу и спасшие его из грязных чужих лап. Как же это удалось? Здесь, на мой взгляд, есть три основных фактора (и по важности они одинаковы).

1. Создание "плацдарма" для формирования второго ополчения.

Как известно, местом сбора русских людей стала нынешняя Нижегородская область. Но мало кто знает, сколько сил было положено, чтобы она не оказалась захвачена шайками мятежников. В большинстве учебников (если не во всех) это преподносится, как само собой разумеющееся. Дескать, Поволжье сохранило верность официальным властям, вот и всё. Ну-ну... Конечно, Нижний Новгород всегда оставался верным царской короне. Но нельзя так сказать про окружающие его города. Ведь почти все земли ушли из под власти российской короны. Проще перечислить те города, где поддерживали лояльность русскому царю - Ярославль, Казань, Коломна, Троице-Сергиева Лавра (Сергиев Посад), Нижний Новгород, Переяславль-Рязанский, Смоленск да еще кое-какие уральские и сибирские города. Всё... И даже в самом Нижегородском крае многие города контролировались мятежниками. Еще немного, и последний оплот российского царя неминуемо пал бы.

Но появился в Нижнем талантливый и не предавший Отечество воевода - Андрей Алябьев. Этот человек и прежде пытался навести порядок в стране - участвовал в походах против Ивана Болотникова и "тушинского вора" Лжедмитрия II. Но прежде не было у него таких больших полномочий. А получив их, он взялся за мятежников по полной, твердо решив очистить от них Нижегородский край. Первая удача улыбнулась ему в конце 1608 года. Тогда жители перешедшего на сторону мятежников города Балахны подошли к Нижнему Новгороду и осадили его. Но штурм нижегородского кремля не удался. Алябьев разбил балахновцев наголову и отогнал их от города. И, не выпуская перешедшей к нему инициативы, сам подошел с войском нижегородцев к Балахне и захватил ее штурмом. Главари изменников были казнены. Сразу после этого похода воеводе пришлось начать второй. На сей раз на другое "гнездо" мятежников - город Ворсму, которые разбойничали в округе и тоже пытались захватить Нижний, пока воевода отвлекся на Балахну. Разбив отряд жителей Ворсмы у Нижнего, Алябьев нанес им еще одно поражение уже у их собственных стен, а потом зачистил от мятежников и этот город. Затем живительных тумаков получили шайки грабителей из Павловского острог (город Павлово).
В январе 1609 года "тушинский вор" решился плотно заняться Нижним Новгородом и послал к нему огромное войско под предводительством бывшего пермского воеводы Семена Вяземского. Вяземский, будучи уверенным в победе, послал нижегородцам письмо с угрозой всех поголовно истребить, если те не сдадут город. Алябьев в ответ сделал вылазку из нижегородского Кремля. И, несмотря на то, что "тушинцев" было намного больше, они потерпели сокрушительное поражение. Вражеские главари, Семен Вяземский и Тимофей Лазарев, были повешены. После чего Лжедмитрий II больше не пытался трогать Нижегородский край. А вот деловитый нижегородский воевода не успокоился. Наладив порядок на вверенной ему территории, он отправился в соседнюю Владимирскую область, и вскоре очистил от мятежников Муром и Владимир. Да не просто вешал главарей бунтовщиков, но еще и заставлял "рядовых" мятежников целовать святой крест, просить прощения у Бога и клясться в верности Господу и царю Василию Шуйскому.
Казалось бы, зачем он всё это делал? Ведь не ради откровенно слабого царя Василия Шуйского же! А ответ прост - Алябьев понимал, что лучше какой-никакой порядок и официальный государь, нежели фальшивые родственники Рюриковичей. И что в любом случае, грабежи и насилие богопротивны, под какими бы высокими целями они не делаются. А на всяческого рода мятежников-грабителей воевода сполна насмотрелся в прошлые годы, и надоели они ему до жути.

2. Оборона Смоленска русским гарнизоном в 1609-1611 годах.

Смоленск, приграничный на тот момент город с очень мощным кремлем, тоже остался верным русскому царю. И когда польский король Сигизмунд III объявил России войну, то первым делом напал на этот город, который давно мечтал прихватить себе. Вот только вместо молниеносного захвата города польские войска застряли аж на 20 месяцев, потеряв больше 20 тысяч человек убитыми, израсходовав кучу пороха, денег на наемников и, самое главное, драгоценного времени. Лишь летом 1611 года Смоленск пал, а оборонявший его воевода Михаил Шеин был взят в плен. Кстати, про осаду Смоленска очень хорошо рассказал Владимир Мединский в художественном романе "Стена". Можно по-разному относиться к нынешнему министру культуры, но ясно одно - книгу он написал замечательную.

3. Следующий фактор стал эдаким связующим мостком между первыми двумя. Это письма патриарха Гермогена.

Сам патриах Гермоген, бывший казанский митрополит, оказался ярым противником Семибоярщины и категорически отказывался признавать польского королевича русским царем. Убивать патриарха изменникам было совсем некстати, поэтому в январе 1611 года он был заключен в подвал Архангельской церкви (Чудов монастырь). И, находясь там, Гермоген рассылал "учительные грамоты" - письма, где призывал унимать грабежи и насилие, сохранять верность Богу и русской земле, и ни в коем случае не позволять неправославным иноземцам вставать во главе России. И в пример ставил людям Смоленск, сопротивляющийся даже при отсутствии царя на Руси и при занятой поляками Москве. До сих пор остается загадкой, как же патриарху удавалось всё это. Ведь кормили его даже не хлебом - колосьями без зерен (по сути, соломой), стремясь довести пожилого человека до полного истощения (а он, ежели что, 1530 года рождения. И было ему тогда, в 1611 году, уже под 80!), и склонить его на сторону мятежников. И, конечно же, не давали ни бумаги, ни чернил. Но новые письма от Гермогена появлялись на руках у народа снова и снова. Видимо, находились добрые люди, тайком помогавшие патриарху...
Так или иначе, письма эти достигли адресатов. Прошло всего несколько месяцев с начала 1611 года, а на его призывы уже откликнулся народ. Первыми на защиту родной земли встали рязанские казаки (да-да, такие были. Погуглите) под предводительством Прокопия Ляпунова. На помощь ему пришли зарайский воевода Дмитрий Пожарский со своими людьми и часть нижегородских добровольцев. По мере продвижения к столице к ополчению присоединялись бывшие сторонники Лжедмитрия II и полудикие шайки казаков под предводительством разных атаманов. Это и погубило первое ополчение. Слишком много было желающих поруководить освобождением Руси, да и мотивы у того же Ляпунова и, к примеру, казачьего атамана Ивана Заруцкого, были совершенно разными. В итоге воины ополчения, дойдя до Москвы в марте 1611 года, уже не являлись единым войском. Его "костяк" развалился, и ополчение распалось на отдельные, плохо взаимодействующие друг с другом группы, пытающиеся взять город штурмом с разных сторон. Ситуация усугубилась тем, что москвичи, узнав о подходе ополченцев, подняли восстание. Поляки устроили массовую резню жителей города, но и это не помогло. Тогда они приняли единственное, по их мнению, правильное решение - подожгли московские посады, а сами заперлись в Кремле. Вспыхнувшие пожары уничтожили большую часть столицы. В том числе укрепленный острог ополченцев на Китай-городе, где находился князь Пожарский. Отступая из пылающих посадов, тот получил ранение в голову и лишился сознания. Верные князю люди выносили его на руках. Ополченцы по большей части разбрелись и разбежались кто куда. Те, кто остался, оказались бессильны что-то изменить, несмотря на все усилия Ляпунова. В конце концов, рязанский казак был убит своими же приспешниками...
Но проходит немного времени, и в Нижнем Новгороде в руки одного земского старосты попадает "грамота" патриарха Гермогена. Звали того старосту Кузьмой Мининым. И надо сказать, человек этот был из низов. Ведь земский староста - это, представитель низшей княжеской администрации. Обычно из холопов. Минин правда, холопом не являлся, жил в нижегородском посаде. Но именно таким людям обычно нужно меньше всего - лишь бы быт наладить да иметь возможность поесть, попить и поспать в тепле. И фиг с ним, с царем на троне. Но Минин был не из тех. Письмо Гермогена настолько его вдохновило. что он стал выступать перед народом с призывами собраться и прогнать иноземных захватчиков прочь из страны. Его речи с каждым разом собирали все больше и больше слушателей из самых разных слоев населения. И уже летом 1611 года стало ясно - второму ополчению - быть!
Но ведь Кузьма Минин - не воевода, и вообще не военный человек. И кому же поручить командование народными войсками? И тут люди вспомнили про Дмитрия Пожарского. Имение князя как раз находилось неподалеку - в 60 верстах к западу от Нижнего. Пожарский залечивал там раны после кровавых мартовских событий. Народу нравился князь - харизматичный, целеустремленный, талантливый, честный. И, главное, не тщеславный и не эгоистичный. Вот только возникли проблемы у народа - посылаемые к нему делегации возвращались ни с чем - Пожарский наотрез отказывался вставать во главе ополчения. Понять его было можно - полученная им рана была весьма серьезной. Но куда серьезнее оказалось разочарование Пожарского после провалившегося освобождения столицы. Понадобилось немало времени и сил, чтобы убедить князя, что теперь всё будет иначе. И тот решил рискнуть...

Ошибки первого ополчения были учтены. И теперь для тех, кто собирался освобождать Москву, существовали незыблемые правила:

1. Больше никаких наемников, казачьих банд и "лихих людей" в войске. Пусть войско будет меньше числом, зато куда серьезнее будет его качество. Цель при этом у всех будет одна, да и помыслы сплоченнее. И хоть и обращались казачьи атаманы к ополченцам с просьбами вступить в их войско, всем приходил отказ.
2. Командовать войсками должен ТОЛЬКО Дмитрий Пожарский, и никто более. В семнадцатом веке это считалось нонсенсом, ведь главнее априори считался тот, у кого звание было выше, и кто был к царю ближе. Пожарский, хоть и не самый низший человек в тогдашнем обществе, "стоял" весьма далеко от царя, тогда как в его войско входили люди званием выше. Но решено было, что во главе встанет человек не от царя, а от народа. В свою очередь, Кузьма Минин стал эдаким куратором ополченцев - он руководил набором людей, отвечал за обеспечением продовольствием и припасами, вел переговоры от лица ополченцев. То есть, отвечал за организацию на деловом уровне. И решено было, что этими делами будет заниматься ТОЛЬКО Минин. Таким образом, человек из низов стал главнее многих людей из знатных родов, ибо так повелел народ...
3. Все участники ополчения условились, что идут на столицу не ради того, чтобы возвести очередного претендента на царский трон. Народ шел ради православной веры - единственного на тот момент олицетворения российского народа. Прогнать иноземцев-иноверцев, а уж потом всем миром выбрать православного царя.
Организацией ополчения занялись серьезно и основательно. Теперь каждый человек, независимо от положения и статуса, должен был дать "третью деньгу" (то есть, треть своего состояние) в общую казну. Следовало сформировать и вооружить целую армию, достать им оружие, порох, пули, ядра, артиллерию, лошадей... И сделать это очень быстро - летом 1611 года Сигизмунд III всё-таки смог взять обескровленный Смоленск, и его армия вот-вот могла двинуться дальше на восток. На счастье русских людей, польский король считал, что Русь и так уже в его руках, посему можно особо и не спешить.

В течение полугода формировалось ополчение. Весной 1612 года Дмитрий и Пожарский с людьми двинулись вверх по Волге через нынешние Владимирскую и Костромскую область и прибыли в Ярославль, где их встретили с большими почестями. Здесь ополчение простояло еще четыре месяца, формируясь окончательно. Его численность перевалила за 10 тысяч человек, а народную власть признавало все больше российских городов и уездов, которые силами местных жителей очищались от мятежников и разного рода грабителей-самозванцев. Символом ополчения стала казанская икона Божьей Матери. Неудивительно, ведь сам патриарх Гермоген был из Казани, и в одном их своих последних писем он дал указание ополченцам идти в бой именно с ней. В тот момент, когда ополчение пришло в Ярославль, чудотворная икона как раз находилась в Ярославле, и Дмитрий Пожарский пожелал, чтобы она осталась с ним и его воинами. Пожелание воеводы было исполнено.

В июле 1612 года ополченцам стало известно о приближении к Москве польского гетмана Ходкевича с большим войском и огромным обозом для гарнизона московского Кремля. Медлить больше было нельзя, и ополченцы выдвинулись в путь, стремясь успеть к Златоглавой раньше Ходкевича. Само собой, о действиях ополченцев стало известно его врагам. И не только полякам, но и казачье-разбойничьим атаманам. Иван Заруцкий сбежал в Астрахань, но перед этим решился на весьма дерзкий шаг - подослал убийц к Дмитрию Пожарскому. Покушение, слава Богу, сорвалось. А на подходе к Троице-Сергиевой Лавре, народное войско постигла горькая весть - умер патриарх Гермоген. Но его смерть только укрепила желание освободить русскую землю.
Неподалеку от Москвы ополченцев встретил атаман Дмитрий Трубецкой с 2500 казаками, остатками первого ополчения, и изъявил желание присоединиться к войску Пожарского и Минина. Крепко задумался Пожарский - он прекрасно помнил итоги прошлогодних боев под столицей, помнил правило о запрете нахождения наемников и казаков в составе народного войска. Но, в то же время, люди Трубецкого сильно уступали количеством ополченцам, и их можно было хоть как-то контролировать. К тому же, существовала реальная опасность того, что Трубецкой в случае отказа займется под шумок грабежами и мародерством, а то и вовсе присоединится к полякам. Скрепя сердце, воевода рискнул принять казаков в свое войско, перед этим взяв с Трубецкого клятву о том, что тот его не предаст.
Войско Ходкевича шло по Смоленской дороге. Ополченцы решили встретить поляков с западной и юго-западной сторон от московского Кремля. Войско Минина, Пожарского и Трубецкого встало в районе Тверских Ворот, Петровки, Арбатских Ворот, Чертолья, Яузских ворот и Воронцова Поля. Последние две "локации", находящиеся на левом фланге, были поручены Трубецкому. Для подмоги союзнику-атаману (а заодно дабы сохранять над ним контроль) ему в подмогу было отправлено полтысячи человек из ополченцев. Сам Пожарский разместился у Арбатских ворот, где поставил деревянный острог. В этом остроге размещались стрельцы и артиллерия.

Рано утром, 1 сентября 1612 года гетман Ходкевич подошел к Москве со стороны Новодевичьего монастыря и наткнулся на острог Пожарского. Войско у поляков было, в основном, конное. Посему конные сотни и завязали бой, в котором поляки получили ожесточенный отпор, несмотря на все их попытки рассеять русских. Тогда Ходкевич ввел в бой пехоту, и к часу дня русских стали медленно, но неуклонно теснить. Ситуация усугублялась тем. что польский гарнизон, сидящий в московском Кремле, пытался помочь своим, посему делал постоянные вылазки и стрелял из пушек с кремлевских башен. Поляки стремились зажать войско Пожарского к Москве-реке и перебить его, но это все никак не получалось, хотя положение русских становилось критическим. А Трубецкой просто стоял в стороне и наблюдал за происходящим. На вопросы своих людей насчет того, стоит ли вмешаться, атаман отвечал: "Богаты пришли из Ярославля и сами могут отбиться от гетмана". В конце концов, ополченцы Пожарского, отправленные к Трубецкому, устали ждать и самовольно отправились на подмогу к своим. За ним устремились наиболее совестные казаки. Пришедшее подкрепление (около 1000 человек) помогло русским переломить ход сражения в свою пользу и отбросить поляков. Так завершился первый этап битвы за Москву.

Второй этап битвы за Москву начался через два дня, 3 сентября 1612 года. На сей раз гетман Ходкевич решил прорваться через Замоскворечье, зная о том, что казаки Трубецкого слабее в плане организации и по боевому духу, нежели ополченцы Пожарского, да еще и находятся не в лучших отношениях с "народным воеводой". Перегрупированные войска гетмана (в которые, кстати (СЮРПРИЗ), входило четыре тысячи запорожских казаков атамана Ширая) нанесли мощнейший удар по ополченцам и казакам Трубецкого. Войска Пожарского, сдерживая превосходящего врага в течение нескольких часов, в конце концов, не выдержали и отступили. Часть людей из дворян оказались у Москвы-реки и бросились вплавь к другому берегу. Остальные заняли позиции у Земляного города, но удержать уже сильно потрепанные в предыдущем этапе сражения укрепления не смогли, и отступили еще дальше. Трубецкой вместе со своими людьми, засевшими у Климентьевского острога, оказался меж двух огней - войсками Ходкевича спереди и сделавшим вылазку кремлевским гарнизоном сзади. В конце концов, и казаки отступили. Все шло к поражению второго ополчения, но тут... Есть несколько версий случившегося.
Первая: Трубецкой с казаками понял, что от возмездия теперь не отвертишься и решил продать жизнь подороже.
Вторая: келарь Троице-Сергиевой Лавры Авраамий Палицын, пришедший вместе с ополчением в Москву и оказавшийся в тот момент с войсками Трубецкого, бросился к атаману и пообещал озолотить его и всех его людей, если те прекратят отступать.
Третья: те из казаков, кто действительно считали себя православными русскими людьми, а не прикрывались верой ради показухи, пришли в ярость, увидев знамена Речи Посполитой на Климентьевской церкви.

Так или иначе, люди Трубецкого бросились навстречу польско-литовским воинам, опрокинули их, загнали в Климентьевский острог, а затем ворвались туда и перебили почти всех, кто там был. Гетман Ходкевич, отправивший почти всю пехоту в Замоскворечье и в итоге потерявший ее, не смог контролировать занятые укрепления Земляного города - конники и запорожцы для этого не годились. Поэтому Пожарский, узнав про это, решился на контрудар. Более того - он дал Минину несколько сотен ополченцев и приказал ему зайти с тыла и напасть на польский лагерь. Так обычный земский староста стал, выражаясь современным языком, полевым командиром русской народной армии. Авраамий Палицын принялся бить в набат в Климентьевской церкви, собирая таким образом разбежавшихся в ходе боя русских людей. Пешие ополченцы, проходя через полуразрушенные улицы, ямы и буреломы, атаковали укрепления Земляного города, которые теперь оборонялись уже людьми Ходкевича. Те продержались гораздо меньше, чем в свое время ополченцы - дрогнули и побежали. В это время Минин вышел к польскому лагерю и, обратив в бегство охранявшую его литовскую роту, захватил все, что там было. Бегущая к гетману рота столкнулась с бегущими в обратном направлении войсками Ходкевича. По образовавшейся куче-мале Пожарский ударил конными сотнями из тех, что еще остались. Разгром войск Ходкевича был полным - он потерял кучу людей, весь обоз, и сам едва смог спастись от плена. Вскоре остатки войск гетмана ушли к Можайску, и далее к границе.

Эта битва стала переломным моментом в Смуте. Русские сумели выполнить задуманное - отогнать от Москвы польского гетмана и, что самое важное, не пусть в московский Кремль огромный обоз с припасами для гарнизона. В итоге поляки, засевшие в Кремле, оказались в западне, без еды и дров, в голоде и холоде. Правда, гарнизон не сдавался, надеясь, что польский король, находящийся с армией где-то неподалеку, или еще кто-то из своих придет к ним на помощь. Но в округе крутились лишь разбойничьи шайки мародеров (в том числе, "бессовестных казаков", ранее служивших у самозванцев), которые ликвидировались ополченцами одна за другой. 1 ноября 1612 года войска Дмитровского заняли Китай-город. А 5 ноября измученный польский гарнизон, наконец, капитулировал. У поляков отобрали оружие и знамена и отправили к и королю Сигизмунду. 6 ноября 1612 года состоялся торжественный въезд войск русского войска в московский Кремль. Златоглавая столица вновь была в наших руках! И это имело не только огромное моральное, но и стратегическое значение. Ведь московский Кремль на тот момент являлся одной из лучших крепостей в Европе, мощнее даже, чем смоленская крепость. Поэтому польский король Сигизмунд III, будучи уже на подходе к Москве, повернул назад. Он хоть и был тщеславным идиотом, но не самоубийцей. Обломав зубы о Смоленск, он решил Москву пока не трогать. Не оставив, впрочем, надежды посадить своего сынка на российский трон.

Но шанс заполучить российскую корону навсегда уплыл из рук поляков. В феврале 1613 года состоялся "всемирный" Земский Собор, на котором путем голосования выбрали царя - Михаила Романова. На этом, правда, Смута не закончилась. В последующие несколько лет много чего еще произошло - постепенное возвращение мятежных русских земель в лоно царской короны, изгнание крымских татар из южных регионов, усмирение буйных черемисов и мордвы, осада Пскова и Тихвина шведами, подвиг Ивана Сусанина, "разборки" с Лжедмитрием III (кто-то хоть помнит, что такой был?), "бодание" с поляками в районе Можайска, полуразбойничьи набеги польских "лисовчиков", осада Москвы в 1618 году польско-казацким войском... Но "костяк" нашей страны уже был сформирован, и оказался крепким и устойчивым. Последующие события все больше перетекали в обычные русско-польскую и русско-шведскую войны, которые, несмотря на связанные с ними тяготы и лишения, все же были не так тяжелы, как уже прошедшие события.

Всё это, несмотря на прошедшие с тех времен четыре с лишним сотни лет, дают весьма ценные уроки для всех нас. История наглядно показала, что можно бороться не за правителя, а за отечество. И что можно это делать отнюдь не ради денег, понтов и власти, что существуют ценности гораздо выше них (несмотря на то, что многие люди через книги и сериалы пытаются внушить нам сейчас обратное. Какие же они глупцы, ей-богу!).Что люди действительно могут не претендовать ни на что материальное (заметьте сами - ни Алябьев, ни Минин, ни Пожарский, ни Гермоген, и никто из ополчения к власти не стремились ВООБЩЕ. Люди все одинаковы и эгоистичны, прямо как говорящие животные? Ну-ну...). Что даже самую безнадежную ситуацию можно переломить, если очень захотеть и постараться. И что во всех случаях лучше оставаться на стороне своей Родины, даже если это сулит тяготы и лишения, ибо внезапно можешь получить награду, которой и не ждешь.
И все же, почему праздник именно четвертого ноября? В самом деле, праздновать наш день независимости можно и 3 сентября (разгром Ходкевича), и 6 ноября (въезд русских войск в московский Кремль), и в феврале, в день избрания Михаила Романова на престол. Почему четвертое?
А дело в том, что именно в этот день празднуется день Казанской Божьей Матери - той самой иконы, которая стала символом второго ополчения, которую возили с собой в походе на Москву и которой молились об успехе. Учитывая то, как сложились обстоятельства, можно действительно заявить - нашей стране помогал и помогает Бог и Божья матерь. Поэтому... почему бы и не 4 ноября?
С праздником, дорогие друзья!

Екатерина и Украина

Дражайшим хохлам и прочим любителям фальсификации истории, считающим, что все русские летописи якобы были написаны при Екатерине Великой, посвящается.

Стук изящных шпилек по грубому каменному полу глухим эхом растекался по сырому и мрачному подземелью. По узкому коридору с грязными и ободранными стенами гордо, по-королевски, шагала изящная дама с благородной осанкой. Сопровождающие ее гвардейцы хранили суровое молчание, но не высказывали беспокойство - все-таки места-то свои, Кремль. Какая здесь может быть опасность? Дойдя до массивной дубовой двери, один из мужиков потянул за стальное кольцо и, как можно изящнее взмахнув рукой, пригласил женщину внутрь.
- Ну, привет, мальчики, - улыбнулась дама, перешагнув порог.
- Здравы будьте, госпожа императрица! - хором проорали десять мужских голосов.
- Вольно! - хмыкнула Екатерина Великая, разом стерев с лица показное дружелюбие. - А ну, приготовьте мне место!
Услужливый гвардеец мигом оказался рядом и отодвинул императрице изящное кресло, стоящее в торце длинного "шведского" стола". Подобрав свои платья, Екатерина уселась и хмуро оглядела своих тайных советников.
- Итак, товарищи, - бодро начала Екатерина и, вспомнила, что это слово войдет в моду только века через полтора, осеклась. Но потом подумала, что мужики давно уже должны привыкнуть к ее странностям, потому продолжила говорить выражениями из двадцатого века. - В общем, на повестке дня у нас сегодня Киевская Русь. Или Украина, как ее еще иногда называют. Напомните-ка мне, в чем у нас там проблема-то с ней?
- Проблем много, госпожа, - ответил один из советников. - Это ж величайшая страна в мире. Именно ее жители-то Черное море выкопать изволили. А еще изобрели письменность, колесо, огонь и вышиванку. Ах, и великий Сын Божий - Иисус, родился где-то там у них...
- Ну да-да, припоминаю, - подхватила императрица. - Мы же ни писать, ни читать не умели, пока они нас не научили. И хорошо еще, что нас, сирых, пожалели, а то так и сидели бы мы в своих моршанских болотах.
- А еще, госпожа, - продолжил советник, - они нас вечно били и унижали, пока не пришли наши братья-монголы да не вломили им по полной.
- Вот, в чем проблема - подняла палец вверх Екатерина, - они великие, а мы - нет. Понимаете? Я хочу, чтоб было наоборот! Чтоб даже памяти о великой Украине не осталось! Ясно?!
- Но, государыня, - пробормотал другой советник, - вы понимаете, как тяжко это? У них же летописей не счесть сколько, там все их подвиги записаны. Всё-всё. А у нас-то, ни листочка, ни строчечки...
- Так сделайте наоборот! - воскликнула императрица, - переработайте все летописи! Напишите новые летописные своды! Наврите в три короба, а старые документы, которые нельзя переврать - в печки! Все!
- Ох, госпожа императрица, - задумчиво вздохнул ученый муж, теребя грязными пальцами длиннющую бороду, - как же нам новые написать-то? Ведь нам бумага нужна особая, какая в те года-то делалась. И чистая, непользованная. Только где ее взять? Работа ручная, тяжкая, да и не делают такую больше...
- Тю, проблема, - махнула рукой государыня, - сгоняйте в Древнюю Русь, да прихватите бумаги сколько надо вам. И пергамента, обязательно. Тыщу листов. А лучше две или три, про запас. И чтоб чистые были!
- Дык, там же эти... - ученый муж все продолжал чесать поросль на лице, - филиграни должны быть, во! А они каждые несколько лет делались новые. Это нам что, бумагу да пергамЕн с разных эпох добывать надобно?
- Надо! - гаркнула Екатерина, - и смотрите, филиграни сама проверю, не дай Бог будут везде одинаковые. Вмиг раскусят обманку!
- Но госпожа, - взмолился очередной советник, до сего момента молчавший, - раньше же писали совсем не так! Посмотрите на письма нынешние и на те. У нас же скорописью сейчас малюют, а там этот, как его.... Устав, во.
- Значит, всем надо будет разучить уставное письмо! - нахмурила брови императрица. - И полуустав. И русскую вязь! И все летописи записать так, чтоб было похоже, будто стиль письма сам эволюционировал с течением лет! А еще учитывайте, что чернила должны быть разными по химическому составу, орудия письма тоже разные. И чтоб орнамент для украшения летописей и переплеты были оригинальными и не совпадали! Ну-ка, что я еще забыла? Перечислите!
Мужики дружно закряхтели, напряженно думая. Вздохи, шепот и кряхтенье продолжались довольно долго, но через какое-то время один за другим посыпались ответы:
- Надобно учесть создание корпуса книги.
-И подготовку тетрадЕй к письму.
- А листы - к разлиновке!
-И учитывать, что разные писцы по-разному руки при письме-то держат!
- И что в каждой школе учат писать по-разному!
Екатерина Великая довольно улыбнулась. Все-таки умные у нее советники. Даром, что мужичье грязное...
- Лингвистику еще не забудьте - добавила императрица. - Кстати, а у нас ведь не только бумага с пергаментом использовались. Еще и береста была, так ведь? Посему, я полагаю, надо коры с деревьев надрать, нацарапать на них буковки старинные, да закопать где-нибудь под Великим Новгородом. Да смотрите, при закапывании культурные слои не повредите - аккуратно всё сделайте!
В подземной комнате установилось тяжкое молчание. Замолчала и императрица, сверля глазами своих подданных. Наконец, один из советников не выдержал.
- Госпожа... Ну, зачем такие сложности?
- Как зачем? А ты представьте, пройдет время, наступит век двадцатый или еще какой, когда наука вперед шагнет. И начнут все исторические рукописи изучать на подлинность. Да не абы как, а с помощью химии да разных хитрых штучек. Поэтому нам нельзя облажаться, мужики. Иначе все поймут, что не мы великими были, а Киевская Русь - Украина! Так что сделайте все, как велю, да смотрите, не оплошайте! Понятненько?!
Бородатый ученый встал со стула и, не смея смотреть на императрицу, устремил взгляд в пол. Тем не менее, голос его не дрожал, когда он произнес:
- Милостива государыня, нам нужна машина времени. Без нее не выдюжим.
- Так берите, - ответила Екатерина Великая, - только аккуратно там! Их всего три рабочих осталось! А всё Анна Иоанновна. Каталась со свитой в двадцать первый век, "Игры Престолов" да "Аватары" всякие глядеть в тридэ своем любимом. Ну, и поломала по пьяни. А мне, для народа да для науки почти ничего не оставила. Так, о чем это я? А ну, за работу, товарищи! Цигель-цигель!
Верные советники тут же вскочили и бросились выполнять поручения. Предстояло переделать сотни, если не тысячи, рукописей и документов, и написать новые, с нуля. Ну, ничего, разберутся. Просто так, что ли, писать и читать учились? Что, думаете, задача невыполнима? А для чего тогда великий Яков Брюс чудо-машины изобрел? Как раз для таких дел, чтобы не было в мире всяких там Украин.
Да и вообще ничего можно не бояться. Если кто войну объявит, так Суворов да Ушаков все войны выиграют. А Потемкин на завоеванных землях все обустроит как надо. А Баженов с Казаковым дворцов дивных понастроят. Правда, мужичье да казаки живут так себе. Но что они сделают? В лучшем случае, Пугачев восстание поднимет, но это не страшно - проиграют мятежники, даже Суворов не потребуется, Мехельсон сам все уладит. И Пушкину будет, о чем написать. Всё точно так, Екатерина уже проверяла с помощью личной машины времени. Так что... Можно отдыхать!
- Эй, ты! - сказала императрица гвардейцу. - Кампутер принеси мне. И эту, как ее... КифсЮ.
Гвардеец молнией метнулся исполнять приказ, и совсем скоро вернулся с ноутбуком и пластиковым ведром жареных крыльев их KFC - личного запаса государыни. Изящная ручка Екатерины повела рукой по сенсорной панели и щелкнула по папке "Симпсоны". Среди скачанных серий мультика осталось еще полным-полно непросмотренных...